| |||||
| Литературно-художественный журнал «Новая Литература» приглашает | |||||
- Критика [144]
- Малая художественная проза [168]
- Переводы поэзии [12]
- Переводы прозы [18]
- Публицистика [43]
- Рассказы [864]
- Сценарии [5]
- Философия, наука [26]
- Драматургия [30]
- Повести, романы [101]
- Галерея [107]
- Поэзия [493]
- Другие жанры [166]
- Все жанры [2177]
Авторы Бо-Мы...Однажды утром я проснулся с ощущением, что жить мне незачем. Я смотрел в окно на железнодорожную линию и серую ограду находящегося за ней завода и не понимал - как и зачем мне жить дальше? И всем остальным людям - зачем? Тогда я еще посещал художественную школу и спортивную секцию… И вот я понял, что не могу больше этого делать. Конец детства наступил внезапно, как инсульт. С тех пор каждый день я слонялся по улицам, родители же были уверены, что я на занятиях. Они продолжали оплачивать мое обучение, я рассказывал им о своих вымышленных достижениях и неудачах. Ситуация была безнадежной, и я видел для себя лишь два выхода - покончить с собой или уйти из этого дома. И то, и другое пугало своей необратимостью, хотя сейчас я понимаю разницу этих двух путей… Несколько раз я пытался повеситься, но в последний момент инстинкт самосохранения пересиливал, и я обрезал и выкидывал петлю. Огромное удивление у меня вызывал тот факт, что остальные люди, похоже, жили себе спокойно, даже и не подозревая о том, что жизнь их пуста и бессмысленна. Так я стал обладателем тайны... «Желтый мир, Красный мир»  Анастасия БабичеваШагая, снег сыплет, можно
концентрироваться на разных расстояниях по очереди на отдельных снежинках, точно приковывать внимание к нескольким точкам в пространстве: та что ближе холодная и менее удобная, та что дальше удаленная и даже приятная. Живя, время идет, лучше концентрировать внимание по очереди на более далеких воспоминаниях чтобы сознание настоящего сохраняло покой. Однако зная что и видение и припоминание конечно же личные иллюзии. «Стихотворения Б. С. Джонсона (пер. с англ.)»  Евгения БагмуцкаяЯ даже мельком, тайком в ту сторону, где ты – боюсь иногда смотреть,
Бог разделил – справедливо, поровну, но почему-то отрезал треть, И если ты еще раз приблизишься – я стану слишком, совсем больной… Пусть хоть все ночи во сне привидишься. Но только, слышишь, не будь со мной. Не будь со мной даже взглядом бархатным, рукой в ладони – легонько сжав, Случайной встречей не стань, обманутым другой не будь, от неё сбежав Ко мне – укрыться, забыться, вытерпеть. Не будь мне другом, не будь совсем. Дай мне тихонько, без боли выгореть. И без тебя до хрена проблем. И ты, конечно, не мне – пророчество, не для меня – аромат виска, И то, что мне тебя очень хочется – еще не повод тебя таскать С собой в кармашке над грудью тайною, копить монетами каждый вздох, В конце концов, я совсем случайная. И ты, конечно, совсем не Бог. «Табу»  Эдуард БайковПосле того, как мы вышли к реке, стало ясно, что вброд ее не перейти. Засучив рукава, мы принялись за дело, благо прихватили с собой топоры и моток троса. Работа заняла у нас два часа, и вскоре грубо сколоченный плот был готов. Оставив его на берегу, мы поспешили вернуться обратно. Не успели дойти, как со стороны лагеря донеслись дикие крики, и треск автоматной очереди. Ворвавшись на поляну с оружием в руках, мы застыли в ужасе от представшей перед нами картины. Огромный медведь терзал бесчувственное тело Макса, а в стороне от него обезумевший Виктор палил из автомата, целясь поверх спины зверя. Вскинувшие было оружие, мои спутники не решались стрелять, боясь задеть своего товарища. Это было ошибкой, потому что помочь бедняге мы уже ничем не могли. – Стреляйте, идиоты! – закричал я. – Он же мертв! «Территория»  Вадим Бакуменко...Есть такие места, о которых не принято знать. Это не сделает тебя глупее в глазах кого бы то ни было. И люди в этих местах живут, о которых не принято знать. Потому что они не выступают на сцене, и не увидишь их по телевизору. Они ходят на свою убогую, необходимую всем нам работу каждый день, как ты ходишь в свой офис, в котором, по сути, нихрена не делаешь, и только проводишь время за компьютером по уши погрязнув в «игрушках», или пялясь на задницы секретарш. Кто знает, может быть, они ходят на свою убогую работу для того, чтоб ты нихрена не делал в своем офисе и пялился в компьютер или на секретарш и сотрудниц. Люди, о которых я делаю попытку здесь рассказать, уходят на свою работу, где нет ничего вышеперечисленного. И они никогда не знают, увидят ли Свет. Так же, впрочем, как и вы... «Свет»  Юрий Балагушкин...С другой стороны, казалось, будто они, хотя и приветствовали поезд, но всё же праздновали что-то своё. Или у города был свой праздник, и поезд ни при чём? Впрочем, кто знает, какие традиции могли быть в этом затерявшемся в просторах страны местечке? Пассажиры с любопытством смотрели на украшенный перрон, веселящихся горожан. Вроде бы даже мелькнул памятник, обычный для вокзала, но в этот день разряженный. Один человек, стоящий в тамбуре, наклонился и привлёк к себе девушку из толпы: «Похищаю тебя, ах! ах! Увезу далеко-далеко, да! да!» Но девушка испуганно вырвалась... «Чудовище»  Виктор БалдоржиевМастерская души. Там мы встретились с ним,
Но при первой же встрече признали родство. Пусть другой повстречается где-то с другим, Как заблудшего брата обнимет его! То размером, то рифмой призывно маня, Русский стих зазывал меня магией слов. Это Запад с Востоком вливались в меня: Миларайба и Пушкин, потом Кузнецов… Суета многолюдства… Я был одинок В толчее лизоблюдства и низких интриг. Каждый день был уроком и каждый урок Будет память хранить, чтобы светлым был миг Между прошлым и будущим, где на пути Мастерская души, лучше нет мастерской. Лишь один Вишняков туда может войти, И звенеть и блистать самой верной строкой. Но остался теперь в мастерской я один, И над вымыслом плачу твоим, Михаил. Годы нам добавляют морщин и седин. Кто же братьев добавит, а братья нам – сил? «Между прошлым и будущим»  Андрей БарановЦветет цикорий, донник и полынь,
восходит солнце, просыхают росы. Лежу в траве, читаю неба синь, плюю на все великие вопросы. Пусть пролетают мимо на коне те, кто меня догадливей и злее. От жизни ничего не надо мне, я ничего, как странник, не имею. Я просто счастлив тем, что я живой, и вот лежу, весь мир в себя вплетая, как этот вот цикорий голубой, как эта вот ромашка золотая. «Еще разок взглянуть»  Олег Баранов...Все получалось скверно и невпопад. При передаче солонки просыпали соль, попав точно в бульон из креветок, Иссахар, пытаясь исправить ситуацию, залез в суп ложкой, так как ему показалось, что он сможет извлечь лишнюю соль, но вместо этого он только поспешно размешал ее и при возвращении с неудачной миссии локтем зацепил бутылку и разлил по скатерти вермут, Манассия, ругаясь с ним и вытирая липкий напиток, опрокинул и разбил чужую рюмку, Гад, бросившийся помогать собирать осколки, порезался, взвизгнул и, поднимаясь, ударился головой об Иуду, передававшего злосчастную солонку на другой край стола... В плошку с медом долго никто не решался залезть, а потом вдруг почему-то так случилось, что все дернулись одновременно, кто с хлебом, кто с черпаком, да так, что на мгновение зазевавшемуся шефову пальцу совершенно не хватило места, и все увидели его, несообразно указывающего в пустую посуду и запоздало вещающего: «Это – мед. Кушайте. Он чрезвычайно полезен для здоровья». Пытаясь хоть как-то отвлечь сотрапезников от глупых действий, Симеон включил телевизор и тот, отсвечивая титрами в глянцевой обложке лежавшего рядом Макиавелли, тихо забубнил какой-то совсем уж жуткий, присущий только телевизорам бред, заставивший порозоветь от стыда даже видавшего виды Иуду... «Детский дом»  Евгения БарановаЛист тянется к земле под тяжестью родства,
За пятнами Голгоф припрятано бессилье. Жизнь сохраняет все. Особенно слова. Особенно слова, которых не просили. От кружева арен кружится голова. Но бабочка летит. – Светло самоубийце! Жизнь сохраняет все. Особенно слова. Особенно слова, успевшие разбиться. От вымыслов друзей оправившись едва, Восходишь на костер – и падаешь все выше. Жизнь сохраняет всё. Особенно слова. Особенно слова, которых не услышат. «Лимоновая лирика» Гурген Баренц...Живу в стране, в которой я – изгой,
Среди таких же, как и я, изгоев. Приносит мне размеренный покой Мой старый город, если он спокоен. Живу во времени, в котором я – чужой. Земля горит и небосвод расколот. Цветенье – это тоже форс-мажор, Как мор, землетрясенье или голод… Живу в пространстве, полном передряг. Здесь правят бал везенье и случайность. Наш выбор небогат: лишь тьма и мрак. Мы выбрали терпенье и молчанье. Живу в стране, которую любить – И подвиг, и безумье, и геройство. Принес прозренье ослепивший блиц: Живу в стране, где просто жить – непросто. Моя страна – закрытый саркофаг. Не выбраться. В свободе нет свободы. Уедешь – потеряешь свой маяк, Тоска прибавит новые заботы. Живу в стране, где совесть – мертвый груз. Кто налегке – добрался до вершины. В бедламе этом ненасытность – плюс. Болезнью этой время одержимо. Живу в стране, которой не стыжусь. Но чтоб гордиться – просто нету мочи. Нам навязали жизнь – ну просто жуть. По улицам бредут живые мощи. Живу в стране, где невозможно жить. Все вкривь и вкось, все как-то наизнанку. И нами погоняет Вечный Жид, От наших грез остались лишь останки. Живу в стране, которую люблю До слез, до боли – ну куда я денусь! Я поживу еще. Я потерплю. Увижу день ее перерожденья... «В свободе нет свободы» Ольга Баркалёва...Мне показалось, что дядя сильно постарел за этот год и очень устал. Я вылез из тёплой постели, подошёл, забрался к нему на колени и обнял его за шею. Так мы и сидели, обнявшись, пока я не понял, что мой Джимми, мой мужественный и гордый дядя всё это время тихо, незаметно плакал. Зашла мама и приказала мне спать, а Джиму убираться к себе. Не знаю, почему, но он всегда её беспрекословно слушался, а потому отнёс меня в кровать, прошептал: «Спасибо» и ушёл. Дядю после того вечера я не видел восемь долгих лет. А когда мы встретились вновь, он был уже женат, жил под Цюрихом, путешествовал всё реже, и все говорили «Хей, Джимми, тебе так повезло, паршивец!». Но в дядиных глазах больше не загорался его яркий огонёк. На эти фразы он лишь отвечал: «Да, да, мне тоже так кажется всё чаще и чаще»... «Из цикла “Джимми”» Роман Барнет…– У них не было другого выхода, кроме помещения Сталина в Мавзолей, и постоянного наблюдения за ним, параллельно готовясь к его ликвидации. Доклад Хрущёва на 20-м съезде был подготовительным, тактическим ходом! Народу необходимо было обьяснить впоследствии КУДА и ЗАЧЕМ убрали «великого вождя»… Вспоминай холодную ночь с 31 октября на 1 ноября 1961 года! Вспомнил?!? – Да… – еле прошептал я. – И, когда дело было сделано, все постепенно исчезли вместе с настоящим лидером, инсценировка собственные смерти! – А кто же был настоящим?.. – Тот, кто появился неизвестно откуда, прикрывшись личиной польского еврея-гипнотизёра Вольфа Мессинга. – Человека, которого немедленно отправили к Сталину… – Да, мой мальчик… ты, оказывается, неплохо знаешь историю! А выдумываешь всякую хрень о продавщицах обувных магазинов… Любого тогда сразу бы ШЛЁПНУЛИ! Но ЭТОГО человека Сталин ждал долгие годы!.. – Значит… и развязался у него тогда шнурок неспроста?.. – Конечно! Ведь это, дорогой мой, был отнюдь НЕ ШНУРОК! Ты же помнишь, пять лет назад его тела так никто и не нашёл! Знаешь ли ты, ЧТО ИМЕННО они захоронили в Кремлёвской Стене ??? – ??????????? – Этот самый ШНУРОК! – Люцифер чиркнул спичкой, по новой прикуривая… Его взгляд сверлил меня насквозь. Лицо, казалось, отсвечивает адским пламенем… «Хор в законе»  Леда БархатнаяУ Леонида Степановича отказали ноги. Всю жизнь свою Леонид Степанович ходил. В юности он был курьером, потом стал почтальоном, потом занял на почте другую должность, но продолжал ходить. Летом он ходил за грибами, зимой помогал дворнику разгребать снег во дворе. Когда вышел на пенсию, то развел на газоне под окном небольшой, густо засеянный садик, и, сидя на балконе, строго наблюдал, чтобы в садик никто не забирался. Если это происходило, то грозно кричал. Еще Леонид Степанович любил ездить к своей сестре и разговаривать с ней о жизни всех знакомых и незнакомых людей. А теперь у него отказали ноги, и энергия Леонида Степановича оказалась запертой внутри неподвижного тела. Сестра звонила Леониду Степановичу, но он не хотел говорить и вешал трубку, раздувая ноздри. У Леонида Степановича был внук Василий. Василий был утонченный семнадцатилетний мальчик, начинающий живописец и поэт. Когда у деда отказали ноги, он стал ежедневно вывозить его на коляске в сквер и давал ему с собой каждый раз какой-нибудь томик стихов. Леонид Степанович стихов не читал, а швырял в птиц мелкими камешками. Ему было больно видеть, что птицы, спасаясь, взлетают, трепеща крыльями. Однажды Леонид Степанович поехал на коляске навестить своего внука в соседнюю комнату и застал Василия в женском платье. Леонид Степанович рассердился и бросил в него палку. Вернувшись к себе, он целый день плевал на пол, а к вечеру в комнате старика образовалась слякоть... «Ноги и луна»  Евгений Батурин...Тут и дед вышел с саквояжем из комнаты. Сел за кухонный стол. Коленки трясутся. Не доводилось еще в тюрьме сиживать. Бабуля, знай себе, караваи лепит и в печь отправляет. Какие готовы, те на стол выкладывает. Соколик, который из подпола – выбрался, отряхнулся от паутины и пыли. Позвольте, говорит, гражданочка Мария Филипповна, вас побеспокоить. Оттеснил от буфета и давай шебуршать банками да стаканами с тарелками. Дед как увидел, куда он полез, так сразу и напрягся. Все! Приехал! Сейчас обладатель галифе вытащит тряпочку, а в тряпочке самое ОНО и есть. Как у гадалки. Фёдор Никифорович лежит тебе прямая дорога в казенный дом. Вещички-то собрал, пора и сухари складывать. Опер шуршал-шуршал, буфет закрыл и давай дальше по полкам шнырять. Не нашел?! У деда глаза на лоб. Чудеса в решете! Долго ли, коротко ли – уморились искать. Хлеб вновь испеченный, тут же на столе, на полотенце. Сдвинули они хлеб на бочок стола, в сторонку, заполнили на столе протокол. Не найдено мол ничего. Расписались все. Дед тоже подпись поставил. Принесли извинения, дед их принял со всей душой. А спина-то у самого мокрая. Не поймет ничего. Ногой саквояж с бельишком и сухарями задвинул под стол. Провожать гостей незваных пошел. Покурил у калитки – убедился, что не вернутся гости дорогие. И в дом. «Маруся!», – говорит: «Да как же так? Где револьвер?». Бабуля ему и рассказала, как дело было. А дед и говорит ей в сердцах: «Дура ты, Маруся, дура! А вдруг в нем патроны бы были?». А Бабуля в ответ: «Бахнуло бы и шут с ним. С патронами, без патронов – все одно в тюрьме сидеть. Была бы я дура, Федя, ты бы уже нары обживал в районном НКВД!»... «Без сознания»  Александра БатушанскаяВеликая, великая вода
Уносит невесомые страницы, И рукописи нашей нет следа. Мы можем жить. Мы вправе измениться. Ты сам скользишь в потоке бытия, Ни острова, ни мостика, ни брода. Я остаюсь в песках, но что есть я? Забытое лицо на старом фото? Невзрачный, бессловесный персонаж, Впитавший пафос древней пантомимы? Великая вода. Холодный пляж. И все течет. И все необратимо. «Великая, великая вода»  Михаил БатюковЕще одна реальность имеющая прямое отношение к дню сегодняшнему и к нашему треугольнику это, возможно, не актуальность книги Троцкого «Сталинская школа фальсификаций» (хотя очень любопытная книжка, кстати), но опрос общественного мнения Национальным Центром политики и журналистики «Политика» (Опрошено 2100 человек в 35 регионах России), где есть такие интересные вопросы и ответы. Как, например, – Что в сегодняшней России вызывает у вас наибольшую обеспокоенность? Терроризм – 30%; Обычная преступность – 36%; Экономика – 20%. Или, вот такой вопрос, – Являются ли США искренним союзником России в борьбе с терроризмом? – Да – 11%; Скорее “да” – 23%; Нет – 29%; Скорее “нет” – 30%. Тридцать четыре процента россиян условно голосуют за «феномен сближения» с Америкой. И целых пятьдесят девять процентов (!) условно голосуют за «феномен разлада-отдаления». Вот он результат политики антиамериканизма тоталитарной власти в действии. Но тоталитарной власти, как всегда, даже этого мало! Власть хочет заручиться моральной тотальной поддержкой народа. Якобы мы-власть делаем все для своего горячолюбимого народа! (Дурилово, конечно, если по правде. Опять власти дурят на редкость доверчивый и терпеливый народ. Интересно наблюдать за методами Дурилова. Вот они эти методы, раскрываются в последующих вопросах и ответах.) – Что в первую очередь должна предпринять власть для борьбы с терроризмом? Возродить КГБ – 46%; Ввести смертную казнь – 48%. Ну вот опять, вперед назад в год 1937-ой, к победе коммунизма над внешними (американцы, конечно, кто же еще!) и внутренними врагами народа (ходорковскими, гусинскими, березовскими, кто же еще!). Крепись народ российский, судебные процессы над врагами народа только начались. Вот он последний вопросик народу на закуску, – Какие меры борьбы с терроризмом могут принести наилучший результат? Ужесточение законодательства – 37%; Увеличить финансирование силовых структур – 52%. Василий Иваныч, приплыли, суши весла. Так что, дорогие уважаемые читатели, давайте признаем честно такой факт: не было у нас никогда никакого социализма: ни гуманного, ни демократического, ни с человеческим лицом, ни без него, ни зрелого, ни недозрелого. А прямыми последствиями пост-псевдо-социализма являются: фальсификация демократических выборов, фальсификация свободы слова и печати, фальсификация разделения власти на исполнительную, законадательную и судебную (то есть, любой неугодный власти человек – всегда потенциальный преступник и живет, как бы, уже изначально за железной решеткой все время). Для такого типа власти – весь народ, как бы, уже сидит. Власти стоит только указать пальцем судьям кто следующий. «Бермудский треугольник»  Денис Башкиров (Гордиевский)Ты подарил мне соломенный город,
Спит он в руках у вечерних туманов, Где-то в карманах семи океанов, В странах, где царствует Осени холод. В городе плачет танцующий замок, Бродят по улицам сны и мечтанья. Как же пуглив, но так нежен и ярок, Свет звездных глаз из глубин мирозданья. Ты подарил мне соломенный город, Юности грустью покрытые крыши. Ветер поет и его песню слышит, Каждый, кто верует в то, что он молод. В лунной бескрайности город проснется – В книге дорог, на странице скитаний. Знаю, что болью в душе отзовется, Стук сердца города – тихий и дальний… «Соломенный город»  Ашот Бегларян...Рядовой Игнатюк был кандидатом в мастера спорта по легкой атлетике и на 2 года старше своих сослуживцев (ему дали отсрочку для завершения учебы в физкультурном техникуме), однако несмотря на это терпел ежедневные унижения, оскорбления и побои. Да, именно терпел – в силу своего, наверное, неправильного воспитания на гражданке. Он почти добровольно выполнял "черную" работу: чистил туалеты, мыл полы, убирался на кухне. Кроме того, стирал старослужащим одежду, подшивал воротнички, начищал сапоги, короче говоря, служил за "того парня", который всячески отлынивал от службы и пытался переложить свои обязанности на плечи таких "правильно", по-домашнему воспитанных, как Игнатюк... «Марш-бросок» Булат Безгодов... – Как вы смеете говорить обо мне так! Между прочим, я почти два века служу людям и служу, как это ни странно, вам. Свечи, такие неразумные создания! – сокрушался Подсвечник. – Я, может быть, прямо сейчас мог бы найти в себе внутренний свет, если бы не был так занят вами! Да знаете ли вы, что во мне двухвековая память, что именно при мне хозяева открывали друг другу самые сокровенные тайны, самые таинственные секреты? Откуда же вам знать – вы слишком юны! Вы слишком юны, чтобы понять те слова о любви, те наипрекраснейшие стихи, которые взрослые читают в праздничные вечера! А знаете ли вы, что только я могу видеть, как взрослые становятся детьми, когда в праздники сидят возле меня, и я вам это сегодня покажу – вот это уж чудо так чудо! Да откуда вам! – горячился Подсвечник, не замечая таяния своей новой знакомки. – Мое величие доказывает вот эта надпись, – и Подсвечник показал Свече свою грудь, на которой было выгравировано «Я бессмертен. Пушкин А.С.». – Тут написано, что я бессмертен и даже некто Пушкин подписался под этим! А ваша участь случайна и не долга, и заключается в том, чтобы оказаться огарком в утробе камина!.. «Свеча и Подсвечник» Сергей Безенков...Возле костра лежал пёс и сквозь дрёму слушал хозяина. Это был старый не мало повидавший на своём собачьем веку волкодав. Хромота от схватки с волком, порванное ухо – рысь вцепилась, шрам на боку оставил кабан. – Ну, что, пора на боковую, как ты считаешь, Байкал? – спросил дед Матвей и подбросил в костёр сухих веток. Пёс зевнул, подполз и, прижавшись к спине хозяина, уснул. Луна выглянула из-за облаков и, улыбнувшись, опять спряталась... «Верность»  Ренат Беккин...То, что Абдулла увидел, заставило его вскрикнуть от ужаса. На безмерном деревянном столе, покрытом изорванной в клочья клеенкой, лежало чье-то синюшное полуобнаженное тело, над которым, не покладая рук, трудился палач-трудоголик. Увидев незаметно вошедшего в комнату Абдуллу, исполнитель наказаний в соответствии с шариатом на миг остановился и с каким-то ожесточенным задором поздоровался, а потом, будто вспомнив о своем главном предназначении, широко замахнулся на осужденного тонкой деревянной палкой, ужасно похожей на бейсбольную биту. Но нанести удар он не успел. Неизвестно каким образом палка или бита вдруг оказалась в руках Абдуллы, а сам палач, пикантно изобразив ногой в воздухе что-то среднее между буквами "алиф" и "каф", антихудожественно распластался на полу. – Вставай, – заорал Абдулла, и здоровяк Саид испуганно вскочил на ноги. – Снимай рубашку! Ну! Саид оголил свое более, чем упитанное белое тело с небритыми подмышками и вслед за тем содрогнулся от сухого острого удара под лопатку. Второй удар оказался на порядок сильнее первого, и Саид машинально потянул руку к больному месту, за что тут же схлопотал палкой по ладони. – Что?! Больно?! – с этими словами Абдулла наотмашь ударил Саида пониже спины. Саид мучительно взвыл и кинулся по направлению к выходу. Но ловкий Абдулла предательски подставил ему ногу, и заплечных дел мастер уронил на пол свое натруженное тело. – За что Вы меня так? – взревел Саид... «Ислам от монаха Багиры»  Рустам Бекназаров – Ты знаешь, Джонни, – заплетающимся языком пытался обрисовать ситуацию Гарри. – Америка еще всем покажет! «А могло быть наоборот!»  Роза БекниязоваСъездила старуха в большой город, увидела детей своих и сердце успокоила. Слава богу, все живы-здоровы. Что ещё нужно матери? Пришла домой и принялась с лёгким сердцем за своё хозяйство. Вечером надоила коров. Поставила на печь кумган, налила колодезной воды. Принесла дров, которых нарубил старик, развела огонь и заварила ароматный кара чай с молоком. Пришёл старик. Взял из ведра кружку воды и умылся. Затем чинно сел на своё почётное место и вместе со своей старухой начал пить кара чай с молоком. Старуха достала из хурджума гостинцы, которые привезла из большого города. – Какая румяная булочка! – сказал старик, пробуя булочку, которую принесла старуха. – Их испекла Паршагул или Айнагул? – Да что ты, старик? Я купила её на базаре у одной кореянки, – рассмеялась старуха. – Да-а-а – вздохнул старик. – А эти конфеты, наверное, передала жена Айтбая или Турганбая? – Да, что ты несёшь, старик, – пуще прежнего рассмеялась старуха – Я купила их в магазине в большом городе для тебя. Они очень свежие и мягкие, таких в нашем магазине не купишь. У Айтбая и Турганбая и на дастархане-то не было конфет. – Да, что ты говоришь, старая? – удивился старик. «Чинно беседовали старик и старуха»  Игорь БелисовРазные герои, разные перипетии – одна коллизия, одна боль. Однажды, в разговоре с близкой знакомой, я высказался в том духе, что при всём многообразии человеческих судеб, они сводятся, в конечном счёте, к двум-трём банальным сюжетам. Знакомая поправила: «Я бы сказала – к одному». Она на порядок меня остроумнее, а стало быть, мудрее. Мы рождаемся, чтобы умереть, и чем бы мы ни заполняли скоротечность под названием «жизнь», мы занимаемся одним – пытаемся обрести счастье. Мы воспаряем к восторгу и ниспадаем в уныние, собираем разочарования и разбрасываем надежды, получаем опыт и теряем веру. Мы взрослеем, и нас голыми руками не возьмёшь. А что же счастье? – Ах, мы уже не в том возрасте... Мы бежим от счастья. Мы занимаем круговую оборону. Не подозревая, что оно всё равно нас настигнет, – когда мы однажды раскроем глаза... «Счастье неизбежно»  Петр Белосветов... – Какая банальщина, – величественно прогудела у окна фигура последнего российского императора. – Сколько же раз мне придется повторять вам, уважаемые товарищи большевики! Вам не удастся меня запугать. Сие невозможно. – Романов медленно подошел к шутовскому креслицу и оперся на его хлипкую спинку своими огромными ладонями. – В сущности, я уже мертв, а посему не вижу ни малейших причин для диалога. En reve je voyais l`automne aux vitres sombres… – он мрачно расхохотался и его наигранный смех тут же перешел в удушающий кашель. – Зря тратите время, – продолжал он, отдышавшись, несколько мгновений спустя. – Смотрю я на вас, любуюсь, а понять, – не в состоянии! Для чего же все это было нужно; революция, отречение, так называемая российская республика, – для чего! Неужели ради этого? – он красноречиво обвел рукой вокруг, как бы приглашая своих собеседников в полной мере насладиться окружающими красотами. – Никаких запугиваний, господин Романов, что вы, на самом деле, – порывшись в карманах кожанки, Урицкий протянул Николаю Ильичу маленький бумажный пакетик, небрежно перетянутый бечевой. – Вот, здесь все, как ты и просил. Начинаем? – Конечно, – Подвойский шагнул вперед. – Сядьте, господин Романов. Можете прислушаться к моими словам, а можете их проигнорировать, однако, вы сделаете себе гораздо хуже, если не сядете. Он опустился на колени и закрыл глаза: – Ым-м-м-м-м… – сквозь плотно сомкнутые губы прорвалось мощное заунывное гудение. Прорвалось и отправилось на неспешную прогулку по покинутому дому. Словно поджидавшая этого момента тусклая Луна высунула из-за облаков свою сияющую физиономию и посмотрела вниз, на святотатствующих плебеев. – Ым-м-м-м-м, – жужжание нарастало. Ему вторили агностики и отщепенцы. Пораженные крысиным столбняком, дряхлые перекрытия послушно исторгли из своих глубин терпкие сквозняки, остро пахнущие гноем и разложением. Глубоко под землей, в подвале, шевельнулись полупрозрачные ложноножки. Их темных прокисших углов торжественно приподнялась бурая плесень. Таинственный и белесый грибок окуклился пузырем и замер в ожидании Слова. И последовало оно. И было оно долгожданным. И стали еще мертвее все мертвые твари, хотя, казалось бы, это невозможно... «Ленин в октябре»  Аля Белоусова…В "Колобке" три очереди. Возьму себе беляш с мясом больных коров. Ведь у коров теперь совсем здоровья не стало. Спидом болеют. Ну, и курицы болеют, только гриппом. Пива тоже возьму. С чем? С чем намешают, с тем и выпью. Ну вот, а теперь пойду кино смотреть. Смотреть и плакать о судьбе бедных Ромео и Джульетты… «Счастливые деньки» Дмитрий БелыйЯ жил у пристани – от самого окна
до куда хватит глаза – билось море, и шуму волн, покачиваясь, вторил случайных пешеходов променад. Обманываю любопытный ум, плету двусмысленности, наблюдаю как между мной и словом возникает молчание как способ слушать шум – я, как неприхотливый сибарит, пижоню в отведенном мне пространстве – нечестно зарабатываю шансы кому-нибудь потом проговорить или проговориться, одной из пауз в стоящей строке, движением парящей налегке изнанки птицы. «Прогулки к морю»  Станислав БельскийПодкралась куриная ночь, чтоб украсть нас с тобой.
Целуй меня, синим крылом укрывай от простуды. Уносят в мешке нас – цветы безразличного чуда, И избы стоят зачарованной белой стеной. Спустись, моя муза, – так падает робкая ткань, Так слово клубится, краснея, слегка запинаясь, Так ноты касаются слуха, двоясь и слипаясь, Так в окна медузою снежной вплывает фонарь. «Ошибочные теоремы» Николай БеляевЗа Булаком,
между бензоколонкой и автобусным парком, в сквере, разбитом неподалёку от Сенного базара, три атланта с макетом земного шара ходят днём и ночью по кругу... Я мальчишкой был. И однажды утром мне дружок на бегу сообщил восторженно, звонко, что – к чёрту взлетела бензоколонка! Прибежали мы, всё как следует, осмотрели... Где – ни стёклышка в окнах, а где – с трудом уцелели. И усатый сержант со значком, (– Дядя, что за награда?) грудь расправив солидно, обоих послал куда надо... Мы ещё потолкались. Потом – посмотрели и ладно! – ничего не поняв, не узнав, повернули обратно... Много в памяти годы всего нанесли, намешали. Но запомнилось: три силача удержали шар земной… И это было прекрасно! Остальное забылось, иль брезжит темно и неясно. «Казанская тетрадь» Даниил Бендицкий...Чёрный человек вернётся под копытливый стук деревьев; чумазый ворон постучит изогнутым клювом в окно. – Давно я тебя не пытал! Протокольчик составили. Распишись, каналья! Кровью! – Сейчас я тебе распишусь! – Знал, куда лез! Жить тебе осталось... пару дней. – Тебя переживу! Всех Вас переживу!!! Ненавижу! Смолкают – чёрный деликатно выжидает. – Алкогольный лирик – что это за призвание, прости меня Господи? Ведь не сможешь боле. Кому будешь доказывать? В кабаках? – Больной! Или стараешься выдать за больного? Что им до твоей порезанной руки? Ах, как красива полосочка! Вчера он в бешенстве вопил – в отеле не было чернил. Его так и не услышали. Позже надрезал ножом запястье, набрал алого сока в стакан и корявым почерком нацарапал: «До свиданья, мой друг, до свиданья...»... «Чёрный человек»  Виктор Бердник...Марина посмотрела на меня выжидательно, и когда я поднялся из кресла и предложил ей руку, она, не говоря ни слова, последовала за мной. Это был подходящий момент. Сестра как раз скрылась за дверью, которая вела в то отделение, где, окутанные проводами и датчиками, находились под наблюдением врача моя жена и Маринин муж. Впрочем, как я теперь понимаю, последнее, за что несла ответственность сестра – это поведение тех, кто находился в холле. Нам клиника предоставляла минимальные удобства, чтобы провести здесь ночь, но всё внимание было сосредоточено на пациентах. Весь медицинский персонал находился внутри и через приоткрытую дверь я заметил ещё несколько человек в голубых халатах, которых не видел раньше. В отличие от обычного госпиталя, это заведение было, если можно так выразиться, «подчёркнуто частным», и наверняка здесь существовали свои порядки. Никому и в голову не могло прийти следить за действиями немногочисленных посетителей или, тем более, их контролировать. Так что, моя первая мысль – не возбудить ни у кого случайных подозрений – была начисто лишена каких-либо оснований. Здесь исследовали природу бессонницы и задачи полиции нравов отнюдь не входили в функции персонала. Да и кому вдруг могло понадобиться что-нибудь ещё, кроме возможности сносно провести ночь в ожидании своего близкого, с постоянно присутствующей мыслью о том, как проходит запланированный тест... «One-night stand»  Сергей Береговой...Так много несправедливости. Камило думал об этом каждое утро, глядя на еле различимые силуэты домов в рыбацком районе. Так много можно было бы изменить, исправить, улучшить. Так сильно порой звала в путь какая-то внутренняя сила, буквально тянула невидимыми веревками в далекий путь. Настолько сильный дух борьбы, настолько неизбежен прах любой мечты об этом. Камило снова загрустил, потом тяжело вздохнул, вновь опьянел от одурманивающего апельсинового запаха. Затем он перевел взгляд на море, которое под светом утренней только-только зародившейся зари, вдруг окрасилось в тускло-желтый свет. С каждым мгновеньем небо у горизонта становилось светлее, передавая, как в эстафете, свою освещенность дальше на запад. Когда света стало достаточно, чтобы разглядеть фигуру маяка вдалеке, Камило вдруг испытал неожиданный восторг, когда все-таки понял, что же случилось с морем. Оно все было покрыто апельсинами. Все побережье. Все побережье было в апельсинах. Камило догадался об этом мгновенно. Издалека не было видно, что ж это покрывало все море, но распространившийся повсюду запах и необычный цвет воды сразу подсказали, что это были именно апельсины. Камило радостно улыбнулся и даже засмеялся. Невиданное дело – все море покрыто апельсинами и каждая волна – это их очередная партия. Камило увидел, как рыбаки, которые уже направлялись к берегу, чтобы выйти в море, сначала в недоумении останавливались, затем нерешительно шли вперед, а после, подходя к самой кромке воды, нагибались, брали апельсины в руки и с изумлением разглядывали их. Апельсины. Целое море... «Утро сеньора Гравалосы»  Евгения Бильченко...Я не могу умереть, потому что я никогда не умру. Это, вбитое с детства, исступленно-наивное верование не покидало меня всю жизнь. Страх небытия – еще больший, чем ужас пред безобразностью бытия. Остается поверить в бессмертие души и предаться вечной игре обессиленного интеллигента: Поэзии, Философии, Мистике, Богословию... Там, в трансцендентных сферах, найти единственное неопровержимое Доказательство, окрасить свои глаза в безупречно-синий цвет Великой Правоты этого Доказательства, а потом доживать свою земную часть с осознанием того, что Доказательство это есть у тебя в душе как конфета за пазухой. Глядеть на остальных, как на заблудших овец – ребят, которым «не досталось», мучиться от собственной умаляющей красоту бессмертной души гордыни и точно знать, что больше, больше – не дано... «...Мой Боже!» Леонид БирюковНабросок дня в карандаше
Вчерашней прозы Подколотый к пустой душе Иглой занозы И за ушедшим в никуда Обычным счастьем Затравленно следят года Дыша ненастьем Первоначальный смысл слов Уже не виден И за стеной гул голосов Стал безобиден И алфавитом разбрелась Простая фраза Как будто грохнула струясь О кафель ваза «Вчерашний день»  Мария БогомоловаВ стекло врастаю радужками глаз,
Я не хочу сейчас о наших спорах. Июль. Листва. Курю. Стемнеет скоро. Как близок мир. Как он далек от нас. Незримый танец умозаключений... Я назвала твой голос «Не готов». В маршрутках – крылья сложенных зонтов Обхватывают девичьи колени… Фарфоровые домики машин Несутся по сверкающим кристаллам… Рука небес как будто не устала, Накренивши невидимый кувшин. Чужие плечи выше этажом Вздыхают как-то нестерпимо грустно. Должно быть, тоже в упражненьях устных За ордена сражались штык-ножом… По небу прогремела колесница… Гроза, наверно. В прочем, в самый раз. Дарю тебе затылочный анфас, Макушкой чувствуя, как ты устал сердиться. Приятно. Странно. Вечер между слов. Плащи и куртки пробегают реже. Я что-то думала и потеряла. Где же? Хотя есть что-то, кроме пустяков... Прочти, я написала на лопатках На случай, если повернусь спиной.. За окнами колотит проливной… Мы расстоянье режем без остатка. «Энергообмен» Сергей Болотников...Потом… потом как обычно – революция, индустриализация, коллективизация. Потогонов в отдельный ряд поставили и приравняли к государственной собственности. Так, что каждый потогон был прямо на вес золота. Благо весу в самом потогоне немного. Правда меньше шуб требовать не стали. Наоборот, все семь стали отбирать так что мой отец уже снова жил в бедноте. Но потогоны народ твердый – как сдавали семь шуб, так и продолжали несмотря на все... «Потогоны»  Елена Бондаренко...Помедлив, Солнце, светлый падишах,
Смежает абрикосовые веки. Ты с каждым шагом ближе к небу... к Мекке... А я – к земле. Спаси меня, Аллах!... «Согдиана»  Олег Бондаренко...Тощему Джо было до боли жалко беднягу. Он не стал спрашивать, кто тот и откуда, а просто взял несчастного на руки и отвёз к себе домой, в маленький домик у русла реки. Там он сидел у постели умирающего, слушал его бред, вытирал пот и давал пить горячий бульон и чай, потчевал теми немногими лекарствами, которые нашлись в его походной аптечке, – чтобы смягчить боли и судороги. Если старик приходил в себя и силился поблагодарить Тощего Джо, Джо обрывал его: – Никаких слов, не надо, не говори, брат! Сохрани свои силы, и всё будет хорошо! Но хорошего было мало, и спустя пару дней незнакомец испустил дух. Перед смертью он прохрипел (Джо пришлось наклониться к самым губам страдальца, чтобы расслышать): – Эй, Джо, ты чертовски славный парень… – Слово «чертовский» в этой стране известно как «великое австралийское прилагательное», поэтому простим его умирающему. Итак: – Ты меня не знаешь, но я за эти дни узнал тебя хорошо… Я – знаменитый контрабандист Билли Клинтон-младший, и мне известно, где спрятано золото – чертовски много золота, тонны… Там и драгоценные камни, и жемчуга, и дорогостоящие космические сплавы… Я всё теперь оставляю тебе, ибо мне более ничего не нужно… Карту с подробными инструкциями ты найдёшь в моём вещмешке. – Тут незнакомец начал задыхаться, и Тощему Джо пришлось расстегнуть ему рубашку, приподнять голову и положить к себе на колени. – Копай! – с трудом выговорил старик. – Долго копай, не ленись, и всё это будет твоё!.. С этими словами он отошёл в мир иной, и Тощий Джо как единственный провожающий простил ему все прегрешения. Прочтя “Our Father”, он встал и принялся устраивать могилу для старика – под тем древним эвкалиптом, что кое-как скрашивал безрадостный пейзаж перед домиком... «Сказка про колодец»  Татьяна Бориневич...Катя с дедом Василием любили по выходным ходить в местный парк культуры и отдыха на атракционы. Была у неё своя карусельная лошадка. Позже Катя слышала от людей, видела в кино и читала в книжках о карусельных красавцах и красавицах Пышногривых, ярких. Создающих ощущение праздника. Та лошадка была гораздо более скромной. Какого-то серенького цвета, с бурым сёдлышком, с невыразительной мордой. Крашеная нестойкой краской, она, выгорала под солнцем, линяла под дождиками. Собственно она не существовала в одиночестве. Их было несколько сестер, намертво поставленных по кругу. Почему-то казалось, что все они относились к женскому полу. Будь они людьми, вряд ли бы кто-то взял таких в жёны, вряд ли бы они нашли бы интересную работу. Такой тип женщин обычно вполне миловиден в детстве. Потому что ещё горяча родительская любовь, потому что теплится ещё надежда, что расцветут. Но ничего не происходит. Так они и живут. Учатся в школе, довольствуясь четвёрками и тройками, а также примерным поведением. Потом поступают в какой-нибудь странный институт, типа Гидроболотного и Пищевого. Исключительно ради получения высшего образования. Самые сообразительные идут на бухгалтерские курсы. Впрочем, всё равно они работают младшими счетоводами, чертёжницами, регистраторами в поликлиниках и т.д. Раньше таких было много в НИИ. Работу свою выполняли старательно. Имеют хороший разборчивый почерк. Замуж они как-то не выходят. Детей тоже не рожают. Постоянно они ухаживают за престарелыми родственниками, коих постигли инсульты и инфаркты. В общем, живут в качестве обслуживающегося персонала, ничуть этим не тяготясь. Самореализация у них случается в периодическом приготовлении пирожков с яблоками, коими они и угощают своих бесчисленных больных и здоровых родственников. Катина карусельная лошадка была из такой породы... «Бабий Век»  Павел БорисовКогда метро набьет нутро
тоннеля Донельзя фасолью варенных вагонов И в каждом задергает в кукольных позах Микробов числом до трехсот человек, Попробуй на фоне задернутых век Впервые увидеть вдыхаемый воздух, Тоннельный, анальный, предвыходный воздух Увидеть, как пыль на просвет. «В конце тоннеля»  Леонид БорозенцевИ когда сквозь время – по сколу бритвы,
и когда, как снег, – сапогами в кашу, я пытаюсь вживаться в слова молитвы, «…яко же и мы прощаем должником нашим». «Жизнь на причале»  Алексей БорычевКем созданы спирали метафизик,
Опутавшие истины панно? И мирозданье всё – под властью мистик, Чьей дикой волей порабощено? Какие силы и какие тайны Сокрыты в столь лихом потоке дней? И где для нас – закон, а где – случайность? И почему мы – лишь игра теней? – Предметы, порождающие тени, На поле бытия бросают нас, И времени незримое свеченье Нам освещает истины алмаз. Но мы слепей кротов, и наши мысли Не могут лучик времени поймать, Покуда мы не ощутим те выси, Откуда к нам нисходит Благодать. Порочные и низкие стремленья, Коварно овладевшие душой, Лишают нас предчувствий и прозрений, Стирая наши души «в порошок». Вот так поэт и гениальный физик, Забывши про наития зерно, Плетут, плетут спирали хитрых мистик! И мирозданье порабощено… «Порабощение»  Евгений Боушев...Витёк и Лёха вышли из магазина. – Б**ха муха, еще бы чуть-чуть и попалились! Она так смотрела на бабки, будто понимала, что ей суют липу. – Ладно, че уж говорить теперь. Валим отсюда, светиться не надо. – Ага. Дай сигарету, мои делись куда-то. Леха вытащил руку из кармана. – А это нафига? – удивленно спросил Витек. Пальцы лехиной руки были свернуты в кукиш. – Аааа, – Леха поднес руку к лицу. – На счастье. Всегда, когда впариваю липу, держу в кармане кукиш. Бабка научила – вроде как вину перекладываешь. – Ну ты хорош! – А, блин... «Вина»  Николай Бочкарев...Машинная цивилизация рождает особые формы гуманизма, для которого характерно создание оптимальной организации, в структуре которой чётко обозначаются различные контуры регулирования для уровней индивида, общества и технических устройств, с использованием ЭВМ, линейного программирования, теории решений и т.п. Человек превращается в составную часть жёстко регулируемой системы, и это необходимо, если он не хочет быть задавленным огромным и всё растущим потоком информации, в том числе о механизмах и изделиях. Такой гуманизм может показаться скучным и слишком рационалистичным, но в этом, очевидно, состоит единственный способ сохранения и развития человеческих коллективов, поскольку они связывают своё существование с прогрессом современной науки и техники... «Путь к науке логики»  Александр БрайловскийХочешь дивных сказок?
историй с картинками? что бы он смотрел на тебя пристально но сам не прикасался относился как тысячелепестковому лотосу испугать боялся горлицу не трогал холодными ладонями горло и не спал с новыми подругами старыми тоже рваными ранами от неё не хвастался – нам не надо Я же смотрю жадно на тебя кажется как на солнце молча по линиям иду молнии ломая и ниц веки тянутся точно кланяются жаль твой принц опять – обернулся змеёй «Когда же» Антон Бранштейн…У нас в городе чтобы найти дом знать адрес мало – надо еще знать, где он находится, потому, что привязка к улице и порядку номеров, зачастую, очень относительна. А в этом квартале, даже местные жители с трудом ориентировались. Особенно когда наступали сумерки, и с адресами творилось что-то невероятное. Выйдя из подъезда, я закурил и пошёл вдоль дома в поисках вывески с названием улицы и номером. Ул. Титановая, дом17 – высветились буквы буквально за углом. «Замечательно, – подумал я, – с утра это была улица Черноморская, как известно сама себе параллельная и перпендикулярная». Это началось лет двадцать назад, когда я еще ходил в детский сад. Именно тогда начали проявлять себя безликие, и начали происходить непонятные ни для кого вещи. И в один из октябрьских дней город по чьему-то распоряжению обнесли стеной, и вскоре заметили, что хотя за городом наступает зима, в городе, по-прежнему, льют дожди. Хотя эта зима, и была теплее обычной, она в тот год еще не сильно отличалась от той, что была за стеной. Но со временем все менялось и менялось не в лучшую сторону, в Городе словно застыла осень. Город медленно приходил в упадок: жить сюда переезжали немногие, почти все у кого были дети, старались уехать отсюда, старики постепенно умирали – и город помаленьку пустел, особенно окраины, откуда люди, напуганные близким соседством с лесом и безликими, старались перебраться поближе к центру. Кто такие безликие не знал никто. Это была какая-то неизвестная, пугающая сила, какое-то странное сочетание тайного ордена, наподобие масонов, и чего-то нечеловеческого… «Город с нарисованными домами» Рам Браун…– Они сломали меня, сволочи! Им требовалась жертва, и они не остановились бы ни перед чем. Я тянул время, говорил, давайте дождемся приезда Дзержинского. Но они торопились, страшно торопились! Революция, все во имя революции! Но им было плевать на революцию. Они хотели только удержать власть и убивать. Дора кивала ему, улыбаясь: – А как жил ты? Что случилось с тобой потом? – Расстреляли в 1938 году как члена контрреволюционной организации, – ответил следователь Храпов. – Бедный ты мой, – шептала Дора, гладя крупную голову Петерса. – Было очень больно? Храпов не удержался: – Не больнее, чем убитым заложникам. Дора взглянула на следователя лучистыми глазами. – Зачем Вы мучаете его? Он свое отстрадал, довольно. – Прости меня, – рыдал Петерс, по-детски пряча лицо у ее колен. – Прости ради Бога! – Я прощаю тебя, – говорила Дора. – Теперь мы сможем уйти? Они встали, поддерживая друг друга. – Мои ноги исколоты гвоздями, – пожаловалась женщина. – Бедная моя, – сказал Петерс, поднимая ее на руки. – Больше никто не обидит тебя, никто не посмеет сказать грубое слово, никто не коснутся тебя пальцем. Мы пойдем в поля, подальше от этих кровавых площадей, будем дышать полной грудью, купаться в чистых ночных заводях. Я научу тебя петь латышские песни. – Ну, тогда тебе придется познакомиться и с нашими, – счастливо улыбнулась Дора. – О, Готыню, – вздохнул Петерс, целуя ее бледное лицо… «Три рассказа»  Наум Брод...В распоряжении человека бесконечно много прошлого, нет настоящего, а будущего только те мгновения, в течение которых оно время от времени его посещает. Или он его. Поэтому писатель вроде бы обречен писать о прошлом. О том, что уже было. Даже когда он сочиняет будущее, он, как бы забежав вперед, пишет о том, что с ним тогда, в том будущем, произошло. И вообще отношение к будущему более легкомысленное, чем к прошлому, – как к прогнозу: кто его знает, может будет, а может нет. О прошлом так не скажешь: оно состоялось – и все. Но в жизни мы часто ставим себя в положение, которое нас только ожидает. И можем переживать его так, как будто мы уже в нем. Однажды я дал задний ход на своей машине, а за ней стоял мой маленький сын. Я его не видел. С тех пор каждый раз, когда я вспоминаю об этом, я одновременно представляю, что трогаю с места не так, как тогда – осторожно, а как обычно – резко. То есть я моделирую будущее для того эпизода, которое, к счастью, не состоялось. Но меня все равно забирает нервная дрожь. Значит, в описании будущего тоже может быть своя сила. Вопрос, как это сделать. В тот момент, когда пишущий садится писать о своем еще не состоявшемся будущем, он уже опоздал: даже если это произошло мгновение спустя, предыдущее мгновение, наполненное его переживаниями о будущем, уже ушло в прошлое. Хорошо было бы, если бы в распоряжении человечества была такая техника (или такая способность), которая позволила бы воспроизвести увиденное будущее... или то, что произошло в будущем... произойдет в будущем... – произойдешло в момент, когда оно к нам приходит. Пока такой возможности нет. И все-таки... Будущее, как и все прочее, что провоцирует наше воображение, не только является к нам видениями, но и оставляет следы – записывается на каких-то своих нейронах. Иногда к этому подключаются профессиональные свойства – скажем, у литератора увиденное может сразу сделаться литературным фрагментом. Останется только воспроизвести. Правда, воздействие на читающего может быть ослаблено тем, что он знает, что этого не было. Но о прошлом тоже можно сказать: раз оно ушло в прошлое, зачем по нему страдать... «Наум Брод» Людмила Брус…Свет, как бы опасен он ни был, всегда интересовал меня больше тьмы, в которой я живу – потому, наверное, что я давно с нею знаком. Знакомые предметы на свету выглядят так странно. В темноте мы замечаем лишь то, что нужно нам, а свет открывает совершенно неизвестные стороны вещей. Именно при свете на улицах больше всего людей. За ними хорошо наблюдать из-за мусорных баков и трещин в асфальте – а они-то, недоумки, ни о чём и не догадываются! Разве что их детёныши иногда меня видят – кто пугается и визжит (по сравнению с этим звуком скрежет железа о железо – райская музыка), кто норовит схватить или прибить камнем, но попадаются такие, что бросят поесть. Так или иначе, детёныши куда шустрее и сообразительнее взрослых особей. Те бывают настолько скучны, что хочется забраться им в штанину и пощекотать там – вот был бы цирк так цирк!!! Я вывел любопытную закономерность – чем больше людишки думают о себе, тем более тупой у них вид и тем сильнее теряются они перед лицом опасности... Но алкоголиков, например, я люблю: хоть от них и разит отравой, которую они вливают в себя каждый день, зато еду можно таскать прямо из-под носа. Да и смешные они… «Большая подлянка»  Константин БрыляковВсе никак не привыкну, что ты умерла,
И осталась лишь горечь последнего лета... И уже равнодушно поправят "была…", Если я на минуту забуду об этом. Неужели когда-нибудь имя твоё Станет чем-то ненужным и прочно забытым? Эти светлые рощи и это жнивьё Преклонятся готовно под вражьи копыта... Как ни будь – я с тобою повязан до дна, Ты не зря столько лет сквозь меня прорастала. Опустела, погибла, дышать перестала – Но из этой дали мне все ярче видна... Если станет когда-то и мне все равно, Где осенние песни пишу непогоде, Чьи рассветы впускаю поутру в окно – То не память, а сердце устало, выходит... «Все никак не привыкну»  Олеся Брютова...Апостол подвел девочек к столу. Взял их за руки, и против каждого оказалось по зажженной свече. В центре треугольника, образованного ими, лежала восковая фигурка и горсть земли. Апостол заговорил, и голос этот, бронзовый, тяжелый, был голосом жреца и вершителя судеб. – Желания человека – его проклятия. Ты проклята, Ольга. Назови свое желание. – Жизнь, – хрипло сказала она. – Жизнь моей любви. – Ты проклята, Саша. Назови свое желание. – Смерть ненависти. – Ваши желания – суть одно. Жизнь невозможна без смерти, смерть невозможна без жизни. Ненависть умрет, чтобы дать жизнь любви... «Верую» Татьяна БуковаВнезапно больно царапнули сердце надсадные звуки визгливой, без признаков мелодии песни, донесшейся с того берега протоки. Вода и ночь усиливали звуки, казалось, они раздаются совсем рядом. В висках заломило. Старик закрыл руками лицо и внезапное отчаянье вдруг спутало все прежние спокойные воспоминания. "Зачем все это? Ведь не успею закончить, не успею! А если успею, то и пожить толком времени не останется. Умру, а сыновья будут тут с девками гулять, все запустеет, зарастет, от огорода ничего не останется. Берег надо все время укреплять, если не укреплять – размоет, разрушится, все затопит. Аньке с матерью я тоже не нужен. Может, продать все это, пока не поздно? Прямо сейчас, все бросить и уехать. Лодочник еще сидит, а там на попутке до города…" «Цель жизни»  Чарльз Буковски...Родители купили мне печатную машинку, и я настучал несколько рассказов, но они получились слишком горькими и очень небрежными. Нет, нельзя сказать, что они уж совсем были плохи, но все же складывалось впечатление, будто мои истории какие-то скудные, в них не было собственных живительных сил. Моя писанина была мрачнее Беккеровой и на порядок чуднее, но это не срабатывало. Ну, пара-тройка из написанных историй все же действовала на меня, да и то получалось так, что они лишь заводили в какие-то дебри вместо того, чтобы быть в них проводником. Беккер, несомненно, писал лучше. Может быть, мне заняться рисованием?.. «Хлеб с ветчиной»  Флорид БуляковВ пятьдесят девять я ныл. Казалось, все прахом! В шестьдесят стонал. Казалось, хоть в могилу! В шестьдесят один я смеюсь! Оказалось, обманули! Оказалось, что вершина – не конец пути, за ней новые крутые ступени; только ведут они вниз, к колыбели. И этот путь тоже надо пройти. Нет, я еще посижу на вершине, попинаю облака, покидаюсь звездами. Потом сорвусь! Вниз лететь – не в гору карабкаться, раздирая руки и колени в кровь, волоча за собой год от года тяжелеющий воз. Вниз можно с ветерком! Оседлав скрипучие салазки, я с грохотом скачусь прямо в бабье лето своей жизни, в ворох опавшей листвы шальной молодости, в ту пору, которая называется в народе «седина в бороду, бес в ребро!» Этот бес уже где-то рядом, я слышу его нетерпеливое сопение, его жаркое дыхание. Скоро, скоро я вломлюсь к вам в полночь с распахнутой настежь душой и потребую водки, а у подруг и любви! И мы еще споем былые песни, посмеемся над былыми шутками, поплачем былыми слезами. И не замечу я, как потихонечку сойду в отрочество, возьмусь вдруг рисовать картины маслом, лепить из пластилина пушки-кукушки, вырезать из липовых стеблей свистульки. Затем впаду и в детство. Отпущу бородку в три клочка и буду сидеть на скамейке, опершись на палочку. Буду улыбаться открытой улыбкой ребенка каждой пташке, каждому лучику солнца, каждому мгновению жизни! Проходя мимо, и вы невольно улыбнетесь, спросите: эй, как дела, бабай? «Чаво?» Вы, нагнувшись, мне на ухо: говорю, салам алейкум! «А! Живем, живем помаленькум!» И буду долго улыбаться вам вслед, гадая-вспоминая, кто же это были такие добрые люди? Я буду сидеть так до ночи, пока не выйдет внучка, у которой уже и свои будут внучки, и не крикнет: ты пойдешь сегодня спать, нет? И поплетусь я, шаркая ногами, в свою каморку за печью, где родился когда-то. А она проводит меня нежной слезой в глазах: надоел уже!.. …Шестьдесят лет я шел вверх по ступенькам жизни, пусть Бог даст мне столько же лет неспешного и радостного возвращения к первой ее ступени, которая окажется и последней! Аминь. «Камушки»  Владимир Буров...Цель этого эссе ответить на вопрос Якова Кротова, почему четыре евангелиста по-разному описывают последовательность событий после воскресения Спасителя. Попробую заработать тысячу долларов, обещанную тому, кто гармонизирует эти последовательности. Не знаю, удастся ли мне с первого захода добраться до последней конкретной точки, но принципиальный ответ я уже знаю. Последовательности это наша специализация. Скажу сразу, они будут разными в зависимости от того, что вокруг чего вращается. Земля вокруг Солнца, или Солнце вокруг Земли. Вы увидите, что не зря люди ломали копья по этому поводу. Вообще, если начать разбирать какой-нибудь старинный спор, то постепенно становится ясно, что спор этот был не зря. Думаю, даже и дискуссия по поводу длины крыльев у ангелов была не просто схоластикой. Поэтому сразу исправляем эту единственную ошибку Якова Кротова в передаче. То есть для Библии далеко не все равно, что вокруг чего вращается. Настолько не все равно, что это будет решать, есть бог или нет. Добавлю также, что в этом эссе будет видно, что физик может много сказать о любви и ненависти между людьми. Вплоть до того, что будет показано, как любовь меняется на ненависть. Научно показано. Но начнем с конца. С заключительной речи профессора атеизма Юрия Муравьева. Будет показано, как он отречется от науки только для того, чтобы не признать существование бога.
Товарищи, своей неумолимой логикой, которую я сам так долго призывал, вы прижали меня к стенке. Но не думайте, что я просто так сдамся. У меня есть последний окоп, который вам не взять. Да, бог есть, НО НЕ ПРО НАШУ ЧЕСТЬ. Бог, сказал Борис Парамонов, он ведь маленький. Но как видно, он не просто маленький, даже не очень маленький, он СЛИШКОМ маленький. Л.Д. Ландау говорит, что человек добрался до таких вершин в науке, что может понять то, чего не может уже вообразить. Так вот, вы сами утверждаете, что бог это настолько маленькая величина, что ее нельзя даже себе представить. Так, значит, кто же может принять этот очень, очень маленький сигнал? Кто, то есть может в него верить? Гоголь? Так у вас, что, Гоголи, как грибы растут? Лев Давидович Ландау? Альберт Эйнштейн? Серафим Саровский? Вильям Шекспир? Александр Сергеевич Пушкин? Нет, друзья мои, я повторял и повторять буду: – Ты не Пушкин! Мы масса и подчиняемся другим законам. Законам революционных масс. Мы приемники третьего класса. Не Грюндики! Может не только бог, может и инопланетяне есть! Я не против. Но можем ли мы жить, принимая во внимание их существование где-то тридесятом царстве? Очевидно, что нет. Может быть, когда-нибудь, через пять тысяч лет инопланетяне подлетят поближе, тогда может и будет человечество учитывать их влияние на нашу жизнь. Так же и бог, пусть подрастет до того, чтобы мы могли его увидеть. А так он слишком далек от народа. Вот приблизится, тогда может, я и сам скажу: – Верьте. А так мы каждый раз будем попадать впросак, принимая во внимание бесконечно малые величины. И если способность понимать НЕПРЕДСТАВИМОЕ это неотъемлемая обязанность ученого – ВНИМАНИЕ! – я отрекаюсь от науки. Да! Но, зато я могу не верить в бога. Бога нет. Обратного вы мне все равно не докажете. Я буду читать и писать учебники, это мой дом и я буду здесь жить без необходимости верить в бога. Так сказать, учиться, учиться и учиться! За сим… P.S. Да так все живут.
Итак, вы только что видели сеанс черной магии. Теперь попросим показать ее разоблачение. Пожалуйста... «Пятое Евангелие»  Ирина Бусенок…Леонидия Марковна плакала навзрыд. Упав на колени и обхватив руками вельветовую подушку, она плакала и плакала, изливая свое горе до тех пор, пока растревоженное сердце не начало ныть и покалывать у нее в груди. Пушок, немного удивленный и испуганный таким количеством слез, преодолел свою слабость и робко лизнул ее мокрую щеку. Соленый вкус ему явно не понравился. Он недовольно сморщил нос и громко чихнул. Его хозяйка невольно улыбнулась сквозь туманную пелену слез, застилавшую ей глаза. Поздно вечером, когда корвалол оказал свое успокаивающее действие на ее трепыхавшееся сердце и когда руки ее перестали дрожать, она раскрошила маленькую желтую таблетку в ложке и, смешав ее с молоком, дала выпить Пушку. Чудо не замедлило повториться. Всего пару дней промелькнуло за окном, и большой рыжий кот снова начал крепнуть, веселея на глазах. И снова наступило благословенное время мира и спокойствия. Февральские дни были ярче и прозрачнее. Сидя у окна на низком стуле, Леонидия Марковна щурила глаза, глядя на острые солнечные блики, что плясали на кончиках начинавших подтаивать сосулек. За толстой рамой с двойными стеклами, не чувствуя холода, пожилая женщина и ее кот были вновь счастливы… «Саша Редька»  Николай БуторинРоссия бьет поддых и в груди,
Россия гнёт тебя и крутит: терпи, страдай, рычи, бодайся – но не сдавайся! Не поддайся! Господь… подумает об этом. И кто-то станет тем поэтом, чья громыхающая лира сметёт Россию с карты мира… «Многоточия»  Александр БывшевОкрашены небесной синью
Верхушки стареньких осин... С тревогой вечной за Россию Средь росных трав стою один. И в эту даль гляжу до боли. Ищу ответ на свой вопрос. Полынью горькой пахнет поле. И всё вокруг дрожит от слез... За светом тьма идет по следу. И сколько небо не проси, Покоя не было и нету На неприкаянной Руси. «Случай в пути»  Татьяна Быченкостоит посмотреть на слово пристально в упор с вызовом –
обязательно обнаружится что за ним прижавшись спиной затаив дыхание кто-то прячется посторонний
стой, наглец! руки вверх!
выходят толпами как дезертиры худосочные но – слова
пригладишь, причешешь заплетешь, как ленту в косу, в поэму «Четыре имени» |
|
| При перепечатке ссылайтесь на NewLit.ru Copyright © 2001—2010 «Новая Литература» e-mail: NewLit@NewLit.ru |
Реклама Отзывы Подписка |