Авторы

– ...Она училась у нас с первого класса. С самого начала. Некоторые к нам переходили, другие уходили. А она с самого зачатия класса… Всегда была не своей, чужой, изгоем каким-то. С утра приходила, все уроки молчала, а после уходила. И так каждый день. Все всегда вместе держались – дружный класс, говорили. Так оно и было. А она – приложение молчаливое и никчемное такое… В начальных классах обижали ее, часто шпыняли. Ну, наверно, потому что не как все была. Так прировнять к себе пытались. Все думали, реветь будет… а она не ревела… никогда. Потом взрослеть начали. Мозги, видимо, тоже растут, ну, или как его, сознание. Меняется. Агрессия эта уходит куда-то. Но отношение это осталось. Его никуда не спрячешь. Просто не стали обращать на нее никакого внимания. А потом и вовсе забросили ее, забыли. Стерли где-то внутри каждого. Как тряпкой влажной со школьной доски стерли. Была нарисована девочка, понимаешь, разноцветными мелками, вот только как-то некрасиво. Не понравилась, взяли тряпку и стерли. Пустое место.

Я немного замерзла и хотела было смотаться по-тихому, встала, начала уходить. Но он неожиданно повернулся в мою сторону и сказал:

– Это все из-за ожога…

Он говорил не мне. Он говорил пустому месту, тому, на котором сидела я. Мне стало жалко его, и я также тихо села на место...

«Сикстинская Мадонна Рафаэля»

...Благодарю тебя, Господи, за великий дар твой людям, за любовь к нам приходящую! И когда настала пора, и посетила меня любовь, то любимый мой на четвертый день уговорил меня провести с ним ночь. И еще с его пятерыми близкими, как он сказал, друзьями. Так, с помутненным любовью разумом, потеряла я невинность в шести местах, по шесть раз одновременно. А на шестой день, иссякла моя любовь к нему, да и ко всему остальному, но только не к тебе, Господи...

«Молитва»

Замкнулся круг, и я пришла к истоку
напиться заколдованной воды,
распутывать с тревогой, понемногу
в пыли едва заметные следы.
Следить с тоской, как жизнь идет на убыль,
и в гомоне, понятном мне одной,
улавливать, закусывая губы,
запретный смысл и шифр потайной
слов не случайных и не односложных.
Но уловив, – не доверять вполне,
а вновь бояться выводов оплошных
и вновь пытаться разглядеть на дне
колодца, почерневшего от века
звезду, глаза, студеные ключи.
И снова жаждать ясного ответа.
И умереть, его не получив.
«Домашнее кино»

...Первым, что Эдик увидел, выйдя из камеры, была больничная койка на колесиках. На ней была белая простыня. Белая-белая. Ручки «каталки» поблескивали хромом.

«Омоновец»-Вася скомандвал:

– Давай ложись сюда, руки по швам!

– А зачем ложиться? Я сам ходить могу...

– Много будешь знать – скоро состаришься! Юра, вколи ему... успокоительное...

Последняя фраза была обращена ко второму «омоновцу». Тот достал из кармана брюк какую-то железную штуковину, похожую на пистолет, только сверху был приделан флакончик с зеленой жидкостью. Он снял с железяки колпачок, прислонил к ее к бедру Эдика и нажал на «курок». В ногу через брюки вошла игла. Эдик непроизвольно дернулся, но тут же боль прошла и «омоновец» убрал свою «игрушку». Инъекция заняла, наверное, секунду. Так же быстро дал о себе знать эффект.

Ноги подкосились, стали «ватными», лица «омоновцев» затуманились и все вокруг, вдруг, оказалось в какой-то пелене. Эдику даже понравилось это состояние. Голова как-то приятно гудела, все переживания остались позади, стало даже интересно. Никакая «травка» такого «прихода» не давала. Эдик еще раз подумал, что сейчас могут «отпетушить», но и эта мысль его больше не смущала – «один раз не педераст».

Его уложили на «каталку» и пристегнули ремнями. Эдик смотрел на «омоновцев» и улыбался. Даже своих пяток Эдик уже не чувствовал, зато в голове взрывались приятные «пузыри» эмоций. Улыбка уже переходила в оскал, изо рта потекла струйка слюны, но рот Эдик закрыть не мог, впрочем, его это сильно не волновало.

«Каталка» катилась по коридору, а Эдик лежа на спине провожал взглядом лампы под потолком. Ему нравилось, как они появляются в поле его зрения и улетают куда-то в неизвестность. Потом лампы кончились. Свет стал ярче, и это Эдику тоже очень понравилось.

«Омоновцы» куда-то пропали, зато появились люди, одетые в голубые и зеленые комбинезоны, в каких-то смешных шапочках. Эдик еще больше заулыбался, увидев эти шапочки, и еще больше открыл рот и пустил очередную порцию слюны. Лица людей тоже закрывали какие-то странные штуки на резиночках.

Потом Эдика раздели догола и стали разрисовывать черным маркером, что привело его в неописуемый восторг. На большой палец руки надели «колпачок» с проводом, и Эдик понял, что сейчас начнется самое интересное.

Над головой зажегся яркий свет из какой-то круглой «штуки», в которой было еще шесть круглых ламп. Вокруг слышались разные голоса, но Эдик даже не понимал, о чем они говорят, тем более, что слова они говорили какие-то странные. Инсулиновый. Резекция.

Перед лицом замаячили глаза серьезного дяденьки с мохнатыми черными бровями. Эдик хотел их потрогать, но руки не слушались. Они совсем не двигались, это тоже показалось Эдику очень веселым.

– Поехали... – буркнул из-под маски бровастый.

Несколько пар глаз склонилось над Эдиком, а «бровастый» все время говорил какие-то слова и бренчал сверкающими предметами. Эдик на них уже не смотрел, он рассматривал шкафы. Да, за спиной у бровастого стояли огромные белые шкафы с ценниками, как в магазине.

На каждом шкафу ценник и зеленая лампочка. Странный только это был магазин, все цены на ценниках непонятные: «Печень R(II)+», «Почки R(II)+» «Легкое П R(II)+» «Легкое Л R(II)+» «Желудок R(II)+»...

Дочитать все бирки не получилось. Через несколько минут после того, как зажегся яркий свет, Осирис передал Эдика Анубису...

«Конструктор»

...Так что же это за «слово», которое согласно христианству было «вначале»? Вообще слово обладает огромными возможностями, оно имеет многозначную природу, поэтому нельзя относить его к абсолютному благу. С одной стороны, «слово» кроме обычной пропаганды используется в магических обрядах, в гипнозе, а поэтическое слово способно волновать и приносить радость.  Через посредство «слова» создаются (хранятся и передаются) тайные, «эзотерические» учения. Такая, «тайная» компонента есть во всех «мировых» религиях. Но в том-то и весь фокус, что миллионы людей разных национальностей на протяжении тысячи лет имели дело не с «эзотерическим словом» и не с поэтическим. Тайное, «эзотерическое» слово было всегда недоступно даже для образованных людей разных эпох. Поэтому, к примеру, на Руси было не принято подвергать анализу «святое писание». Его принимали, как говорится, «по умолчанию», как «наши традиции», о которых размышлять не полагается…

«О «слове», которое было «вначале»»

...Блин, что народ пишет – страшно читать. Только что узнала, что Сезария Эвора, оказывается, в 90-е «не сходила с обложек журналов «Элль» и «Космополитэн»! То есть не просто вдруг этот глянец стал печатать старых толстых негритянок, а через номер! А в очередь, наверное, Серж Гинсбург. Или Надежда Бабкина. Прикольно! Напрасно я в приличном месте с качественным литредактором работала. Не знала бы значения слова «мейнстрим», так и жила бы себе спокойно – не цеплялась бы за него в чужих текстах при неправильном использовании. А так не жизнь, а кошмар какой-то. В универе такое задание было – идиотские ошибки в текстах искать. До сих пор помню «и не надо прятать от детей за спину презервативы, а заодно и стыдливо глаза…» и «нужно общаться со Снегурочкой и Дедом Морозом, пока они не растаяли, как это сделали в квартире номер NN».

Тишина как на кладбище. Лошадь делает вид, что мы друзья с поцелуями и держаниями за руки в кино. Ник – что мы любовники в период весеннего обострения. Правда, я его избегаю уже два дня и по телефону отвечаю уклончиво. Буря, скоро грянет буря! Я это чую спинным мозгом, но поделать почему-то ничего не могу...

«История одного развода»

Белым по белому вышит небесный свод.
Только бы не споткнуться об этот сон…
Эхо играет на флейте, не зная нот,
Чтобы любой был услышан и повторён.

Ладно бы сюр, но реальный вполне сюжет,
Мир за кулисами быта и мелодрам.
Можно не сбыться, но это пока секрет.
Можно случиться, а как – ты придумай сам.

Этой негромкой участи не избежать.
Молча плати по счёту своей мечты.
Время поставит двойку тебе в тетрадь
За остроумную версию пустоты.

Чёрным по чёрному лягут твои слова.
Тихим по тихому будет тебе ответ.
Эта вселенная в нас до того жива,
Что невозможно свести её к точке «нет».

Шансы на вечность равны, а итог знаком.
Розданы роли от пешки и до ферзя.
Можешь назвать это жизнью, а можешь – сном.
В этой игре ни во что проиграть нельзя.
«Игра ни во что»

...Мир видимого не содержал для Лаврентия тайн, он был ясным, как линии на ладони. С десяти шагов Бурлак мог сосчитать пятна у божьей коровки, отличал ее правые ножки от левых, видел сквозь листву припавших к ветвям клещей, падавшего камнем сокола, различал капли в дожде и росинки в тумане. Он видел и за горизонтом, раздвигая пространство за счет миражей, которые приближают предметы, как оазисы в раскаленном воздухе пустынь. По отражению в облаках он видел пожар Москвы, грабивших ее французов, темные лики икон, которые они выносили подмышками, в сытые годы наблюдал, как желудки переваривают мясо и хлеб, а в голодные – видел мякину и желуди во вздутых животах. Ничто не ускользало от его всепроницающего взгляда. Им он раздевал донага деревенских баб, кутавшуюся в меха помещицу, снимал мундир с фельдъегеря, которого мельком увидел в санях, измерял углы в снежинках, читал за версту обрывок газеты, его беспощадные глаза снимали с мира покровы, и тот представал неприглядным, как вывернутый наизнанку пиджак. Лаврентий видел рытвины на гладкой коже красавиц, приходя на могилу к матери, наблюдал, как сохнут ее кости, он видел, как мочатся, совокупляются и тужатся в нужниках. Для него не существовало преград, его немигающий взгляд проникал внутрь вещей, пронизывал, сверлил, сводил с ума. «Отвороти глаза», – чуя неладное, сердились мужики, проезжая мимо на телегах, вытягивали его вожжей. Корчась от боли, он морщил лоб и потом еще долго провожал их взглядом, считая в облаках пыли гвозди лошадиных подков...

«Глаза»

...Внезапно благополучие весеннего дня разрывают пулеметные очереди. Стреляют где-то совсем рядом. Слышны крики "Аллах акбар! Сдохни, русская сука!", и снова пулеметные очереди. По команде командира мы бежим к дороге, где происходит бой. На обочине дороги наша группа залегла в канаве. Пулемет где-то рядом, метрах в двадцати – тридцати от нас. Но в густых зарослях пулеметчика не видно. Он не один, стреляет еще и миномет. Командир группы подзывает меня и еще Мишку, срочника. Командир ставит заведомо невыполнимую задачу: мне вылезти на дорогу и из огнемета накрыть пулеметчика. Мишка должен при этом меня прикрывать. Я спрашиваю командира, где же конкретно пулеметчик. Командир ответил четко и ясно: "вылезешь на дорогу, там и увидишь его". А пули продолжают лететь над нашими головами. В уши лезет крик "Аллах акбар! Сдохни, русская сука!" До меня медленно начинает доходить, что эта русская сука, которая должна сдохнуть, это я. Меня охватывает животный ужас. Так не хочется погибнуть здесь и сейчас, в теплый весенний денек, когда уже появились листочки. Дома, наверное, девушки уже бродят по улицам в коротких юбках. Мои знакомые и друзья, наверное, стреляют глазами по ним. Кто-то сидит в кафе или ресторане. И никому нет дела до того, что здесь и сейчас идет война. Возможно, что кто-то сейчас погибнет. Другой мир, другая жизнь. В данный момент и моя жизнь лежит на невидимых весах, и в какую сторону они качнутся, я не знаю...

«Солдаты неудачи»