Архив публикаций за сентябрь 2025

Автор: Елена Астахова

...Сам по себе это очень интересный эксперимент. Авторы спектакля задали ИИ задачу: как бы ответил робот на вопросы, что такое Реальность, Любовь, Ответственность, Память, Мечта. И как бы на них ответил человек. И ответы искусственного интеллекта на эти вопросы легли в основу диалога персонажей. Сценарист лишь немного подправила логику действия.

Авторы спрашивают: где здесь человек? Почему он считается человеком? ИИ говорит с человеком или наоборот? А может быть, искусственный интеллект говорит сам с собой? И тогда зачем человек?

При просмотре спектакля у зрителя возникают свои вопросы. Какова сейчас роль ИИ в творчестве? Только ли техническая – создать что-то под конкретный запрос. Или ИИ может и идеи подавать? Может ли искусственный интеллект играть роль, быть самокритичным, носить маски?...

...Охотник каким-то вторым чувством осознавал, что волосы у неё выкрашены, глаза с линзами, ногти сделаны, а грудь – с имплантами. И вроде даже родинка приклеена. Вот только его реально пугали шрамы на её шее: они были очень похожи на те, что остаются, когда человек висел в петле или у него была отсечена голова. Но только ведьм обязательно сжигали живьём или уже в гробу. А вот повешение и отсечение головы очень короткое время практиковались в средневековой Шотландии. И если это – экземпляр магического пробуждения того времени, то легко, понятно, не будет...

Беседу ведёт Вера Круглова

...– Ваши фильмы не бывают поверхностными, они располагают к размышлениям, поскольку имеют притчевое начало и приглашают зрителей к сотворчеству. Вы осознанно создаёте эпическое кино или на уровне интуиции?

– В большей степени я интуитивный режиссёр. Свои миры не выстраиваю, как математик, а нащупываю, и они внезапно вспыхивают. То, о чём вы говорите, это определённые смысловые лакуны, как назвал их один из моих критиков. Не хочу о многом говорить в лоб: происходит не проговаривание каких-то вещей, а попытка их описания с сокрытием прямого смысла. Как человек и режиссёр, я не люблю грубую однозначность. В ней нет художественного смысла, нет тайны. И поэтому в моих фильмах всегда присутствует какое-то умолчание, какая-то недоговорённость – то есть некое пространство для того, чтобы его заполнял зритель. Если ты хочешь, чтобы в твоем произведении работала тайна, оставь для неё место...

...Невзирая на призвание всей своей жизни – быть помощником нуждающихся людей и их проводником к Богу, старик не сумел привыкнуть к страданиям несчастных. Его сердце всякий раз так сильно кровоточило при виде боли, отражённой на их искривлённых лицах, что силу исполнять свой долг он черпать мог только в вере. Легче ему было соборовать умирающих стариков, ведь их смерть легко оправдывалась возрастом. С надеждой он всё же решился посмотреть на больную женщину. И она в ту же самую секунду, оторвавшись от окна, посмотрела на него.

«Боже! – воскликнул священник. – Да ведь она ещё не так стара и так красива».

– Я приболела, – неожиданно для него произнесла женщина, растянув всё тем же металлическим голосом буквы.

Старик застыл как неживой и, не решаясь пошевелиться, смотрел на умирающую женщину. Он словно впервые увидел истинное обличье смерти и отпечаток, оставленный ею на теле ещё не умершего человека.

Перед ним в неуклюжей позе, на несвежей простыне, в тонкой сорочке, облокотившись спиною на подушки, полулёжа сидела женщина, опустив кажущиеся длинными из-за худобы руки промеж чуть подогнутых тонких ног. Её отощалое тело, обезображенное в области груди болезнью, испугало его. Но лицо её, по неведомой ему причине пылающее остатками природной привлекательности, поразило священника. Именно эта не изношенная женщиной привлекательность расположила старика к себе и вызвала в нём чувство жалости к умирающей...

...Дома его ждали «Органы сосуществующих» – так назывались специальные люди от правительства, которые предоставляли гражданам новых сожителей.

– Арен, мы соболезнуем вашей утрате, – сказали они. – Но мы обязаны предоставить вам нового сосуществующего…

Арен возмутился:

– Сосуществующего? По-вашему, Клара была сосуществующей? Она была моей женой!

– Мы понимаем вашу боль, но мы обязаны…

– Мне плевать, что вы обязаны.. – снова перебил их Арен и, игнорируя их, отправился на кухню, чтобы налить себе виски.

Конечно, несмотря на ужасную утрату Арена, правительство в обязательном порядке предоставило ему нового сосуществующего. Да, именно так они и относились к Кларе...

...Всё! Подъём! Такого погожего дня я ждал давно. С первого дня в этом лагере мне не давало покоя одно место, помеченное мною на карте. Тогда, при перебазировке, я увидел с вертолёта среди старых елей в излучине реки крышу маленькой избушки. Кто знает, отчего нас так влечёт неизведанное… К тому же, вчера удалось, кажется, убедить Субботина в том, что если не будет «борта», мне стоит сходить к реке и попытаться подстрелить хоть рябчика – в голодном отряде уже чувствовалась нервозность...

...Он знал: вмешательство редко кончается добром. Но чужая боль с детства становилась его собственной.

Первые шаги дались труднее всего, будто ноги тянул к земле невидимый груз. Но, перешагнув эту неосязаемую грань, он двинулся увереннее – словно открыл в себе силу, о которой прежде и не догадывался.

– Ребята… не надо, – сказал он негромко.

– Ты кто такой, пират? – прищурился рыжий.

– Оставьте его. Он лишь делает свою работу.

– Уходи, дядя. Пока цел, – усмехнулся черноволосый, шагнув ближе.

Одноглазый не двинулся. Его взгляд оставался неподвижным и твёрдым.

Пауза натянулась, как струна. Рыжий дёрнул шеей. Черноволосый наклонил голову; в его глазах на миг мелькнул испуг, поспешно прикрытый вызовом. Он сделал шаг.

– Ты не понял, – произнёс он медленно. – Мы тебя предупредили.

Одноглазый не отводил взгляда. Его единственный глаз светился не ненавистью, а отчаянной верой в людей. Он обвёл вагон взглядом: женщины с опущенными лицами, парень в наушниках, мужчина с газетой, отец мальчика. И – мальчик. Никто не шелохнулся.

– Я не могу, – глухо произнёс он.

В руках черноволосого сверкнул нож...

...В до сих пор девичьей постели о Соколове думать уж совсем не хотелось. Но думалось исключительно о нём. Карьеру Женька сделал сногсшибательную, покруче, чем сама Люба. Это надо признать. Второй человек в УВД, первый заместитель Грифа. Серьёзная перспектива. А какие дела раскрутил! И всего за три года, так, на минуточку. Банду киднеперов ликвидировал. Вот уж головняк был, страшно вспоминать. Жертв – невнимательных мамаш и нянек – выбирали в богатых кварталах. Заманивали детей не только на игровых площадках, – младенцев, гады, крали. Пачками! Прямо из колясок. Виртуозы, твою их еть… Аиста, главаря банды, правда, не изловили. Но в кулуарах шептались, что того тихо ликвидировали. Мол, за Гришей стоял кто-то серьёзный, которому грядущий суд был нужен, как павлинье перо в куриную гузку.

А тукановские? Банки грабили чуть не десять лет. Такие сейфы вскрывали, что Голливуд позавидует. И никаких тебе заложников, ни одной жертвы… Нет, одна была – охранник в «Полёт-Инвесте». Бывший мент. Но там, скорее, несчастный случай, нежели предумышленное. Дедок вечерком, после ухода сотрудников, серьёзно подбухивал. Ну и, заметив грабителей, пятясь от них, спьяну не удержался на ногах. Поскользнулся на полированном гранитном полу, приложился затылком о ступеньку. Фатальный кирдык, короче… Да, тукановские! Аж двадцать с лихом человек летуны Соколова взяли. За одну ночь. Сильно! Правда, самого Игоря Туканова, главаря, опять упустили… Или не упустили? Но ведь реально пропал, гений. В тех же кулуарах прошёл слух, что и этого, как Аиста, мочканули тихонечко. И прикопали где-то за городом – оврагов мало? За Туканом, правда, никого серьёзного вроде б не стояло, зато у крутого перца имелось с десяток схронов. А то и больше. С золотом и валютой… Ещё бы, столько награбить! Но тайников-то с сокровищами до сих пор не нашли. Или…

...Но Олень не унимался:

– А я могу переродиться в человека после смерти?!

Этот вопрос сильно озадачил Слона.

– Я не знаю… Уже много времени никто его не видел. Я и сам его ни разу не встречал. Даже моя бабушка никогда не видела его, а лишь кое-что знала о нём по скудным рассказам своей бабушки. Она говорила, что в один момент о человеке, некогда вселявшем в сердца животных страх и уважение, перестало быть слышно. Он и так редко появлялся в наших отдалённых краях, а после великой вспышки, долгих сумерек и зимы след его совсем простыл. Ты что-нибудь знаешь об этом?

– Мне родители рассказывали о зиме. А ещё, что многие годы ушли на то, чтобы мы сейчас могли пить такую чистую воду, как ту, которую ты хлебнул. Про человека ни разу не заикались.

– Такая внимательность даётся не каждому созданию. Сдаётся мне, – задумчиво произнёс Слон, – твои родители могли быть сосудами для душ той пары оленей, что слушали первую проповедь Будды премного лет назад. Ещё одно доказательство, что учение о переходе души из одного тела в другое – верно. Но вот в чём дело: человек через свои дурные деяния может в следующей жизни стать зверем; зверю же, – прищурившись, покосился он на Оленя, – стать человеком почти невозможно, какие бы хорошие дела он ни сотворил...

...О чём он думал вчера вечером? Конечно, не о карасе. Соболев размышлял о том, что жизнь его в пятьдесят пять распалась как бы на две половинки: в прошлом осталось здоровье и кураж, в неясном будущем – хромота, прогрессирующий артроз коленного сустава и, возможно, инвалидность. Сказать, что он при этом не думал об Оксане, было бы глупо. Вчера не удержался и на пике ностальгических воспоминаний принял горячительного, чтобы снять душевную и физическую боль. Выпил стакан коньяка. Не помогло. Принял ещё. Принимал до тех пор, пока не отключился. И вдруг в похмельном предутреннем мозговом тумане – совершенно ясный уродливый карась с выпученными глазами. Честно говоря, Соболев и на рыбалку никогда раньше не ходил. Только в раннем детстве. Летними туманными утрами плёлся с друзьями на озеро и таскал на удочку каких-то мелких рыбёшек для кошки, которая жила в семье. Приятели говорили, что «ходили на карася». Но то, детское, уже давно не беспокоило воспоминаниями. Оно казалось таким далёким и неясным, что не являлось даже в сны, как утерянный навсегда рай. А туманный карась с большими глазами и Оксана были явными, сегодняшними переживаниями. И боль в коленном суставе, и общая хандра. То детское карасёвое и сегодняшнее настоящее объединяло лишь то, что они были напоминанием о потерянном рае. Иногда Соболеву хотелось стать достаточно старым, чтобы снова почувствовать себя ребёнком и начать читать сказки. «Будьте как дети». Это призыв не потерять рай, не изгнать его из души мерзкими мыслями. А он чуть не изгнал...

...Если кто захочет его представить и поступок его объяснить, невольно будет воображать себя в его шкуре, а шкура – вовсе не главное. Человек, как змея, меняет её множество раз. Даже он, не прожив и половины назначенного, уже несколько раз поменял.

Вот и сейчас. Сдёргивает, из старой вылазит. Под ней – готовая новая.

Значит, вперёд!

Поджигайте костёр! Поджигайте!

Прямоспинно вошёл – оглядели, благосклонно кивнули.

Дождался антракта. Как вся публика, с великим трудом.

Однако он – с целью иной.

Шагнул – выхватил – выстрелил.

Качнулось – поплыло – затуманилось.

Из дали лет – что увидишь?

Вот они скально-сакральные семь минут не слишком спешной, не гимназической, не студенческой, в себе уверенной сакральной ходьбы.

И – усато-бородатое чудовище, виселицы возлюбившее, тринадцатиминутный жизненный пир его посетившее, раненое, недобитое, но не выжившее хоронят с большим размахом под всегородское колокольное буйство при почтеннейшем карауле тополей и каштанов в месте престижнейше распрекрасном, о котором прижизненно не смел и мечтать...

...На следующий день я без опозданий добрался до офиса, хоть и вышел из дома чуть позже обычного. Благо автобусы пустые, пробок нет.

Аня появилась один раз, перед самым выходом из дома, посоветовав мне одеться попрохладней, так как на улице потеплело. Я послушался и надел другую куртку. Это было зря во всех отношениях. Во-первых, на улице было не особо-то и тепло, а во-вторых, перед офисной дверью я обнаружил, что забыл дома ключи.

– Да что ж за невезенье! – Казалось, я был готов завыть от обиды. Недавно ведь на работу устроился. И тут на тебе – опоздание.

После длиннющей эсэмэс начальнику отдела, с огромными извинениями за опоздание на работу и с красочными объяснениями причин, я поехал домой за ключами.

Добрался до дома сравнительно быстро и без происшествий. Я тихонько открыл входную дверь квартиры, боясь разбудить жену, так как когда я уезжал на работу, она ещё спала. Ключ от офиса спокойно лежал в зимней куртке, которую Аня настоятельно просила не надевать. Схватив его, я уже было хотел побежать обратно на работу, но услышал голос из нашей спальни. Голос явно принадлежал не жене, так как был определённо мужским. Аккуратно, чтоб не скрипеть половицами, я подошёл к двери и прислушался. Точно, мужик говорит. Я приоткрыл дверь и обомлел...

Два деревенских парня поссорились из-за стандартов женской красоты, и каждый пошёл своей дорогой... – Так начат последний абзац пролога повести «Медовый месяц». Этим исчерпывается сюжет. Ругаться из-за женской красоты – смешно. Стандарты красоты – тоже несколько смешно. Однако так создавались и создаются семьи. А это серьёзно. В повести картинки народной жизни, вызывающие улыбку герои, звёздная августовская ночь в конце медового месяца... У первых читательниц рукописи по почтении набегали слёзы. Повесть – для тех, кто любит народную жизнь и вообще жизнь.

...Днём она пыталась заниматься обычными делами. Пропылесосила, хотя вчера убиралась. Начала готовить ужин, потом передумала – решила, что на радостях закажут пиццу. Снова передумала и всё-таки сварила суп.

Билет перекочевал в карман её домашнего платья. Ракель то и дело проверяла: на месте ли он? Представляла, как расскажет Томашу. Он удивится: впервые выпало что-то настоящее.

К вечеру она точно знала, что скажет...