Комната одиночества

	Поделиться:

 

 

 

Этот текст в полном объёме в журнале за сентябрь 2025:

 

На чтение потребуется 35 минут | Цитата | Скачать файл | Подписаться на журнал

 

 

 

 

Это случилось тогда, когда одиночество стало недопустимым.

Люди продолжали ходить на работу, погружаться в науки, влюбляться – но никто больше не имел права делать это в одиночестве.

В этом мире перестали существовать фамилии, ведь каждый человек для другого был семьёй.

Правительство решило, что одиночество вызывает депрессию, снижает продуктивность и порождает опасные мысли.

Поэтому все граждане должны были иметь «сосуществующего» – соседа, партнёра или специально назначенного напарника, который всегда был рядом: дома, на работе, в отпуске.

 

Двадцать три года и восемь месяцев для Арена сосуществующим была жена – Клара.

Немногим повезло так, как им. Когда закон о запрете одиночества только вступил в силу, Арен и Клара выбрали друг друга в качестве спутников в новом мире.

Для многих же сосуществующих назначали принудительно. Выбрать другого было невозможно.

Но ни разу за почти двадцать четыре года ни Клара, ни Арен не задумывались об этом.

Они жили в новом, неведомом мире, который просто не замечали.

Они любили друг друга, и для такой любви нужны были лишь двое.

Арен работал юристом и каждый день ездил в офис.

Клара, по правилам, должна была провожать мужа до метро и убедиться, что он не остаётся один.

Арен, в свою очередь, заходил в вагон только тогда, когда соседка или подруга Клары провожала своего спутника. Лишь убедившись, что Клара не останется одна, он мог отправиться в путь.

Подобные правила касались всех и звучали чётко: никогда ни один гражданин не имел права находиться в одиночестве.

Привычный образ жизни изменился. Даже сходить в туалет одному было запрещено.

Для этого компания «Прозрачность» разработала стены из стекла, чтобы каждый всегда видел своего сосуществующего и никто не оставался один.

Арен и Клара постоянно были вместе. Нет, не только в физическом отношении, что вполне логично, но и в духовном. Они думали лишь друг о друге вне зависимости от рода занятий. Будучи на работе, Арена постоянно интересовали вопросы, как дела у Клары или чем она сейчас занята. Также и Клара думала лишь о своём муже. Кому-то покажется это зависимостью, причём не совсем адекватной. Возможно, так и есть. Но сами супруги говорили об этом как об «искреннем проявлении высшей формы любви».

 

Однажды, одним октябрьским мрачным днём, Арен как обычно пришёл в офис и занял своё место за рабочим столом. Он знакомился с документами по делу о преступлении против правительства. Как ни странно, дело было возбуждено против молодого парня двадцати лет, который арендовал комнату по подпольной программе «Комната одиночества». Эта программа предоставляла платные услуги по уединению гражданам на целый час. Всё это время арендующие люди находились в полном одиночестве, и никто не беспокоил их. Каждый выбирал, чем заниматься в комнате, но парень – Смит – выбрал сон. На встрече с адвокатом (именно с Ареном) Смит признался, что ему в сосуществующие достался толстый мужчина, который допоздна играет в компьютерные игры, кричит на всю квартиру, а после, когда ложится спать, храпит так, что кажется, что рухнут стены. Эти слова вызвали лёгкий смешок у Арена, но он тут же взял себя в руки. Слова Смита позволили придумать подход к защите подсудимого.

Смиту грозило восемь лет лишения свободы, но срок обещали скостить до трёх лет, если парень признается, как узнал о программе «Комната одиночества», и скажет адрес. Арен рекомендовал Смиту согласиться с условиями прокурора, ведь условия были прекрасными. Но парень отказался.

Программа «Комната одиночества» существует уже более шести лет, и власти постоянно ищут решения, чтобы закрыть программу. Ведь за все эти годы полиция поймала более двух тысяч человек за посещение таких комнат. Не все они сейчас сидят в тюрьме, но большая часть отбывает наказание. А ведь это лишь три процента посетителей комнат – эти данные опубликовало само правительство. Правительство же просило граждан быть бдительными и сообщать обо всех странностях в поведении сосуществующих или иных граждан.

 

После прочтения документов по делу Арен направился на встречу со своим клиентом. Смит находился под стражей.

– Привет, парень! Как ты тут? – зайдя в комнату, спросил Арен.

Смит показал на наручники и пожал плечами.

– Да вы серьёзно? – обратился адвокат к охране. – Это чей-то приказ?

Охранники не повернули головы и продолжали стоять, повернувшись спиной к Смиту и Арену.

– Мне жаль, парень, я тут бессилен.

– Понимаю, – ответил Смит. – Какие у вас новости?

Арен достал из портфеля все документы по делу, свой блокнот с заметками и гелевую ручку, которую ему подарила Клара. Ручку Арен поцеловал и начал:

– Проблема в том, что есть свидетели, которые подтверждают твоё нахождение в… комнате в ночь с двадцатого на двадцать первое сентября. Проблема в том, что я могу лишь просить… умолять суд о снижении срока, ссылаясь на твой юный и незрелый мозг и попытки отдохнуть. Но в этом случае… – Арен глубоко вздохнул и откинулся на спинку стула. – В этом случае, парень, я добьюсь лишь шести лет, может, пяти.

Смит положил голову на стол. Были слышны всхлипы и шмыганье носом.

– Эй, посмотри на меня, – сказал Арен. – Почему бы тебе просто не рассказать всё, о чём спрашивают прокуроры? Это же просто! С твоим сотрудничеством, они готовы дать тебе три года, а с моими словами о том, что ты молод, глуп и всего-то хотел выспаться, могут дать всего два, год! – Арен говорил тихо, но очень эмоционально. Он всеми силами пытался помочь Смиту и надеялся его переубедить.

Парень наконец поднял голову. Его глаза были красными, а по щекам медленно стекали слёзы.

– Вы не поймёте…

– Объясни мне!

– Как? Как вам объяснить? Вы живёте прекрасной жизнью, кто ваш сосуществующий?

– Моя жена… – ответил робко Арен. Он прекрасно понимал все последующие слова клиента.

– А мой – жирный и отвратительный мужик! Мои родители… они погибли, когда я был ребёнком. С восемнадцати я живу с незнакомцем, и это не изменится, пока он не умрёт!

Арен смотрел на парня с сочувствием. Он понимал, что на слова Смита у него не найдетёя контраргументов, поэтому просто слушал.

– И я не один такой. Многие люди приходят в «комнаты» и находят в них спасение. Я не могу рассказать ничего, потому что я подставлю ни в чём не виновных людей. – Смит сделал паузу. – Если бы я мог вернуться в тот день и выбрать, идти туда или нет, – я бы всё равно пошёл. И думаю, что когда выйду из тюрьмы, будь это через год, два или восемь, я снова отправлюсь в комнату…

Арен дослушал клиента. Он встал, похлопал по плечу и вышел:

– Пойду покурю, – кинул он.

В лифте вместе с Ареном ехали люди, на выходе из здания тоже. Нужно было дождаться ещё одного курильщика, чтобы приступить к процессу. Арен обдумывал слова Смита. Он находил их глупыми, наивными и не понимал юношу. Ему казалось, что в его клиенте преобладает скорее юношеский максимализм, чем попытки по-настоящему уединиться. Но ни то ни другое Арен не принимал и не одобрял. Он на своём горьком опыте научился, что одиночество и вправду пугает и порой даже убивает людей.

Адвокат вернулся в комнату к клиенту. Он уселся на стул и проговорил все свои действия, которые видел правильными по делу Смита. Парень выслушал и согласился с адвокатом.

– Мне нужно кому-то что-либо передать? – спросил Арен, собирая бумаги.

Смит покачал головой:

– Нет.

– Хорошо… до скорой встречи!

 

По дороге домой Арен пытался подготовить свою речь для завтрашнего судебного заседания, но всякий раз, когда слова должны были вот-вот выстроиться правильно, людской шум и голоса мешали.

Арен вышел на своей станции и огляделся – Клары нигде не было. Она никогда не опаздывала, но в тот день и вовсе не пришла.

Арену пришлось дожидаться своей соседки, которая встречала мужа, и все вместе они отправились домой. Поднявшись на свой этаж, Арен позвонил в домофон, а соседи стояли и дожидались, пока жена встретит Арена. Два звонка спустя напряжение стало нарастать. Арен почувствовал сильнейший приступ тревоги и начал ломиться в дверь. Ключей у него с собой не было, и приходилось надеяться, что Клара забыла предупредить его и гуляет с кем-то из подруг.

Семь минут Арен долбился в дверь, но ответа не было – соседи вызвали службу спасения. Дверь в квартиру выбили, и Арен забежал на кухню.

 

Врачи сказали, что причиной смерти послужила резкая остановка сердца, вызванная серьёзными переживаниями и стрессом.

Арен был в шоке.

И оттого что Клары нет в живых, и оттого что она нарушила закон.

В его голове то и дело проносились мысли:

«А что если бы она не была одна?»

«Кто-нибудь смог бы ей помочь!»

«Скорая успела бы приехать, и Клара была бы жива!»

«Что если…»

На похороны приехали дальние родственники Клары, которые в последний раз видели её, когда ей было тринадцать лет. Пришли поддержать Арена и соседи, которые невольно стали свидетелями трагедии.

Арен сидел около свежей могилы и не уходил. Он просидел так три часа, а потом наконец собрался с силами и покинул кладбище.

 

Дома его ждали «Органы сосуществующих» – так назывались специальные люди от правительства, которые предоставляли гражданам новых сожителей.

– Арен, мы соболезнуем вашей утрате, – сказали они. – Но мы обязаны предоставить вам нового сосуществующего…

Арен возмутился:

– Сосуществующего? По-вашему, Клара была сосуществующей? Она была моей женой!

– Мы понимаем вашу боль, но мы обязаны…

– Мне плевать, что вы обязаны.. – снова перебил их Арен и, игнорируя их, отправился на кухню, чтобы налить себе виски.

Конечно, несмотря на ужасную утрату Арена, правительство в обязательном порядке предоставило ему нового сосуществующего. Да, именно так они и относились к Кларе.

 

Новым сосуществующим Арена стал мужчина по имени Виктор. Ему было тридцать лет, он работал уборщиком в музее и любил выпить. Но главным недостатком Виктора была любовь поговорить. Он мог рассказывать по десять историй за вечер без остановки.

Поначалу Арен спрашивал Виктора, как прошёл его день, что произошло нового и как его дела. Но позже Арену стало ясно – чтобы не сойти с ума, следует молчать.

Он молчал на работе, молчал дома, и горечь от утраты жены стала поглощать его разум. Порой в попытках выплеснуть чувства Арен намеренно вспоминал Клару и доводил себя до слёз, но… прозрачные стены. Всякий раз Виктор отвлекал его.

Сосуществующий начинал говорить с Ареном, поддерживать его, успокаивать – это сразу блокировало любое проявление чувств и слёзы в том числе.

Не то чтобы Виктор не желал Арену счастья и специально мешал, он просто был уверен, что помогает, был уверен, что слёзы не спасут и всегда нужно переключаться.

 

Дело Смита уже было закрыто – парня приговорили к пяти годам лишения свободы, и срок показался прокурору несправедливым. Сам Арен, несмотря на утрату жены, довёл дело до конца и блестяще выступил в зале суда, вызвав у судьи слёзы на глазах. В конце своей речи адвокат обратился к присяжным:

– Мы вечно идём вперёд и не оглядываемся, не замечаем тех, кто упал – оставляем их лежать. Они лежат не в одиночестве, но… они лежат одни. Мой клиент совершил ошибку и сейчас лежит. Я лишь хочу попросить вас всех, – он посмотрел каждому присяжному в глаза, – вас всех оглянуться.

Эта речь позволила Смиту претендовать и на условно-досрочное освобождение за хорошее поведение.

В общем, Арен выжил из дела максимум и отработал на «отлично».

 

Дома Арен всё чаще читал новости о задержанных в комнатах одиночества, о программе, которая рушит систему, и попытках властей найти каждого посетителя таких комнат.

В один день, когда мрачные и дождливые тучи повисли над городом, предвещая грозу, Арен решил прогуляться.

Он редко выходил из дома после смерти Клары, но его сосуществующий не оставлял выбора. Виктор был шумным, раздражающим соседом, от которого было не скрыться.

– Я хочу пройтись, ты не мог бы проводить меня до людного места, – обратился Арен к курящему на кухне Виктору.

– Конечно, друг мой! Ты уверен, что хочешь идти в такую погоду? Может, я пойду с тобой? – предложил Виктор.

– Нет-нет, я хочу немного пройтись и подумать.

– Не проблема! Знаешь, я довольно много… – Виктор начал рассказывать очередную историю из своей жизни.

Арен не мог его больше слушать, но был достаточно вежливым, чтобы не нагрубить и не затыкать своего сосуществующего.

Виктор шёл вместе с Ареном до парка, который находился в десяти минутах от их дома. Затем он закончил свою третью историю и, похлопав Арена по плечу, ушёл.

 

В парке в тот день было многолюдно. Несмотря на погодные условия, многие гуляли под серыми тучами, прихватив с собой зонт. Парк был любимым местом Клары, и они с Ареном всегда гуляли там часами. Им нравилось наблюдать за прохожими, любоваться погодой и обсуждать дела. Арен надеялся, что сможет встретить жену в воспоминаниях, гуляя в её любимом месте. Но городской шум и людские голоса мешали и тревожили его воспоминания. Он никак не мог представить её рядом, не мог вспомнить, о чём они говорили в последний раз, гуляя в прекрасном парке.

И в этот момент Арену пришла в голову отчаянная идея – посетить комнату одиночества. Но он даже представить себе не мог, как отыскать тех людей, которые могли бы подсказать, где находятся эти тайные комнаты.

Вести о программе «комната одиночества» разнеслись по городу с неимоверной скоростью. Так, Арен даже в парке смог обнаружить странную, маленькую записку, которая была приклеена на обратной стороне ножки одной из скамеек. Он оглянулся, аккуратно вытащил записку и уселся на скамью. В записке было написано: «Купи мороженое и скажи продавцу «Ce qui est secret le restera». И не забудь избавиться от записки».

Арен не изучал французский, и текст ему был незнаком. На перевод времени не было, и он решил попробовать. В нескольких метрах от скамейки стоял ларёк с мороженым. Арен подошёл и заказал два шарика шоколадного. Расплачиваясь, он еле выговорил: «Се куи эст секрет ле рестера» и засмущался. Продавец улыбнулся.

– Приходите сюда через два часа, мы отведём вас, – шёпотом сказал продавец.

Арен кивнул и посмотрел на часы.

– В восемь тридцать две? – переспросил он.

Продавец кивнул и отдал сдачу.

Арен решил не возвращаться домой, чтобы не привлекать внимание Виктора к своему последующему уходу. Он решил, что будет неплохо провести два часа ожиданий в парке, прогуливаясь средь прекрасных и таинственных хвойных друзей. Его разум не покидали мысли о боли, которая таится внутри с момента смерти жены. Он также вспомнил и о своём последнем клиенте Смите. Вспомнил, как осуждал поступок юноши. Теперь же сам Арен стоит на пороге преступления и ни на секунду не сомневается.

 

Два часа пролетели незаметно. Часы на руке Арена показывали ровно восемь тридцать две, а ноги донесли его до ларька. Всё тот же продавец, но теперь не в фартуке и колпаке, а в джинсах и толстовке, ожидал Арена. Продавец кивнул и пригласил проследовать за ним.

На выходе из парка Арен потерял из виду продавца. Он резко поворачивал голову в разные стороны, надеясь, что сможет вновь отыскать таинственного проводника в мир одиночества. Продавец оказался сзади.

– Позвольте надеть вам это, – сказал тот, протягивая Арену тёмную повязку.

– Это ещё зачем? – спросил Арен.

– Чтобы вы не знали, как добраться до комнаты, – спокойно ответил продавец-проводник.

Арен согласился. В повязке он чувствовал себя некомфортно и то и дело задумывался о том, что в следующий раз увидит свет лишь в густом лесу среди офицеров полиции, которые будут надевать на него наручники.

Но он ошибался. Повязку сняли быстро, по ощущениям самого Арена – спустя двадцать минут. Он оказался в маленькой комнатке, а перед ним стояла прекрасная девушка, чьё лицо было скрыто под маской.

– Добрый вечер, – сказала она. – Вы желаете арендовать у нас комнату?

– Д-да, желаю.

– Прелестно! Позвольте узнать, на какое время?

– Я бы предпочёл час… нет, два, давайте два часа.

– Конечно, стандартное время.

Арен почувствовал, что девушка улыбается. Он не видел, но почти наверняка знал.

Девушка протянула ключ и попросила снова одеть повязку.

 

Следующим Арен увидел приглушённый тёплый свет от лампы – это была его двухчасовая комната: она была ни тесной, ни просторной, с тёмно-серыми обоями, посередине стояла двуспальная кровать, по бокам – прикроватные тумбочки, в правом углу – небольшой стол с двумя выдвижными ящиками, слева от входной двери располагался шкаф. Комната была уютной, и Арен сразу почувствовал себя в ней комфортно. Он посмотрел на часы и засёк два часа. Что делать дальше, он не знал.

Первые минуты он просто сидел. Словно отученный от тишины, он жадно слушал её. В какой-то момент, когда в голове не было мыслей, Арен начал плакать, громко, навзрыд. Это показалось ему странным, но он не мог успокоиться.

– Моя милая Клара… – сказал он и рухнул на кровать.

Он дрожал всем телом, но не от холода, а от воспоминаний, в груди сдавливало от боли, а вены на лбу проявлялись так сильно, как бывает у спортсменов, поднимающих большие веса. Напряжение внутри Арена начало спадать – боль начала выходить. В голове у него переплелись воспоминания о жене. Они были тёплыми и в то же время холодными, и, столкнувшись, образовывали вихрь, который мужчина не в силах был сдержать.

После долгой истерики Арен замолк. Он больше не вопил, не плакал, не чувствовал боли – всё пропало. Внутри осталась пустота с ноткой тепла. Его волосы растеклись по мягкому одеялу, руки обняли подушку с приятным запахом ванили. «Комната одиночества» наконец успокоила бушующее сердце Арена.

Но Арен не знал, что был не один. В правом верхнем углу комнаты почти незаметная камера снимала его. Девушка, проводившая его до комнаты, наблюдала каждую минуту, видела каждую слезу.

 

Спустя два часа в дверь постучали. Всё та же маска, та же девушка, которая теперь знает больше об Арене.

– Ваше время вышло, к сожалению, – сказала она.

– Я готов, – ответил спокойным голосом Арен.

– Вам понравилось? – спросила девушка, зайдя в комнату.

– Да… я не ожидал, но да, очень понравилось.

Девушка закрыла дверь.

– Извините меня… я видела. Видела вашу истерику, хоть и не должна.

Арен отстранился.

– Что? Как… как вы видели?

– Камера. – Девушка показала пальцем в правый верхний угол.

– Как вы смеете! – воскликнул Арен, всё ещё держа дистанцию.

Он был уверен, что его подставили. Что сейчас в комнату ворвётся полиция и арестует его. Но он снова ошибся.

– Прошу прощения, позвольте всё объяснить. – Девушка закрыла дверь и начала говорить тише. – У меня… у меня заболевание – психоневрологическая пустота. Это редкое заболевание, при котором человек не испытывает ничего. Буквально ни-че-го.

Арен всё ещё смотрел на неё с подозрением, но был уже спокоен, даже заинтересован.

– Я не чувствую ни боли внутри, ни радости, мне не бывает грустно, не бывает злости – я пуста, – продолжала она. – Я наблюдала за вами, потому что надеялась, что вы могли бы… – она отвела взгляд.

– Продолжайте.

– Я надеялась попросить вас разговаривать со мной. Говорить о вашей боли, ведь я видела – у вас её достаточно. А я… чёрт… я надеюсь, что смогла бы научиться чувствовать.

Арен сел на кровать. Девушка подошла ближе и встала напротив.

– Вы думаете, что моя боль сможет излечить ваш недуг? – спросил Арен, не глядя ей в глаза.

– Нет, я так не думаю. Я лишь надеюсь, что ваша боль поможет мне лучше понимать чувства людей.

– Но это абсурд! Я не впущу вас в свою голову, не позволю слушать о моей боли, вы… вы социопат?

– О нет, нет, ни в коем случае. Я скорее потерявшая надежду девушка.

– Это выглядит иначе. Мой ответ – нет, юная леди! – твёрдо сказал Арен.

Девушка не задумываясь сказала:

– Тогда я сдам вас полиции. Сообщу, что вы посетили комнату одиночества. – Голос её изменился и стал грубым и твёрдым. Конечно, она блефовала, ведь даже имени Арена она не знала. Но ей удалось попасть в точку, в самый большой страх Арена с момента посещения комнаты.

– Это возмутительно! А как же… как же анонимность, которую вы должны обещать?

– Я подам анонимную жалобу на вас. Помните? Я потерявшая надежду девушка, я не боюсь!

Арену не оставалось ничего, кроме как согласиться с предложением девушки.

– Как вас зовут хоть? – спросил он при выходе из комнаты.

– Мили. Полное Милисента, – ответила она.

– Вы будете в маске на наших… сеансах?

– О да, я желаю сохранить анонимность. До встречи завтра, милый друг.

– До завтра.

 

Арен вернулся домой в полночь. Обессиленный, рухнул на кровать и уснул. Он даже не помнил, был ли кто-то с ним по пути домой – это больше его не волновало. Арен мог думать лишь о волшебных двух часах одиночества.

Наутро, Виктор завалил Арена вопросами:

– Где ты был вчера?

– Да так, погулял, выпил. Потом уже домой пошёл.

– Один?

– Смешно…

Виктор рассмеялся.

– Да, а я вот вчера был вынужден просить соседа остаться в квартире со мной. Не знал, когда ты вернёшься.

Арен наливал себе кофе.

– Это было около двух ночи – ты уже спал… один.

Рука Арена дрогнула, а по спине побежали мурашки. Он пролил кофе на руку и закричал.

– Ох, осторожней, дружище!

Виктор помог обработать ожог мазью.

– Ты не переживай, я не скажу никому. Просто будь осторожней и не пей много. Не забывай, – Виктор наклонился к Арену ближе, так, что их лица оказались в миллиметрах друг от друга, – мы не должны быть одни.

 

В восемь сорок Арен, немного опоздав, всё же стоял возле того же ларька в парке. Та же повязка. Та же комната. Спустя несколько минут после прихода Арена в дверь комнаты постучали три раза.

– Заходи, – ответил Арен.

В комнату зашла Мили в тёмной маске.

– Добрый вечер.

Она заняла место возле Арена и села спиной к камере.

– Я… я не знаю, с чего начать, если честно, – сказал Арен.

– Начни с того, о чём ты плачешь, – ответила она.

– Ох… это сложно. – Арен никак не мог найти удобное положение на кровати. В итоге он встал и начал ходить. – Я был женат.

Мили не отрывая взгляда провожала каждый шаг Арена.

– Я был счастлив. У меня была работа, которая радовала меня. Я жил полной жизнью, и мне казалось, что проблем нет. Вернее, проблемы есть, но если рядом была Клара… – Арен замялся. – Если она будет рядом – всё решаемо.

– Видимо, Клары не стало, да? – спросила Милисента.

Арена удивил спокойный тон и нетактичный вопрос девушки. Но затем он вспомнил о её недуге.

– Да. Но важно не то, что она умерла. – Он почувствовал как ком подступает. – Важно то, как неожиданно это случилось.

– А как это случилось?

– Просто… в один миг её не стало. Остановка сердца. Меня даже не было дома. – Арен пустил слезу, но сразу вытер её.

– Нет! Мы договаривались об эмоциях, не сдерживай себя.

– Да, помню. Мне тяжело вспоминать её. Клара была моей жизнью, а теперь я даже не знаю, зачем просыпаюсь.

Мили задавала вопросы, которые поначалу казались Арену неуместными. Ему было некомфортно, и часто он сдерживал свои эмоции. Но после вспоминал о договорённости и продолжал.

 

Так проходили дни, Арен не заметил, как стал посещать комнату одиночества по своему желанию. Ему стали нравиться разговоры с Мили. Он также был очень осторожен и более не допускал ошибки, которую припомнил ему Виктор.

Арен и Мили стали друзьями. Он приходил и рассказывал – она слушала и спрашивала. Они шутили, смеялись, и тоска Арена постепенно отходила от него. Мужчина более не испытывал дикой и разрывающей сердце боли, он обрел то, что искал с момента смерти жены – собеседника.

Мили действительно было интересно проводить время с Ареном. Она находила его глубоким и умеющим чувствовать человеком, что, конечно, было важно для человека без чувств. Мили прониклась историями Арена, его чувствами, она становилась ближе к нему и научилась понимать его.

На одной из встреч Арен сказал:

– А что если я буду арендовать комнату больше чем на два часа? Тогда мы бы смогли проводить больше времени вместе, может быть, смотреть фильмы, у вас так можно?

– Конечно, можно, – ответила Мили.

Они так и сделали.

 

Арен возвращался домой под утро, не забывая просить кого-то пройти с ним. Но ночные хождения не могли оставаться незамеченными долго.

– Арен, дружище, где ты пропадаешь? – спросил как-то утром Виктор.

– Много где, друг мой. Мне нравится находить утешение в людях. Я нашёл прекрасных друзей, с которыми могу говорить, делиться и узнавать новое.

– Это замечательно! Скажи, а всегда ваши встречи проходят до пяти утра?

– Нам хорошо вместе, и мы не следим за временем.

– Да, это здорово… это здорово. Арен, ты не посещаешь комнаты эти… одиночества?

Внутри всё перевернулось, Арену казалось, что он находится на допросе следователя.

– Нет, что ты! – невозмутимо ответил он. – Ты знаешь, у меня был клиент, Смит, молодой парнишка, который эту комнату и посетил как-то раз.

Арен переключился на другую тему, и этот трюк прошёл успешно. После рассказа о мышлении Смита и непринятии такого поведения Ареном Виктор смирился и как ни в чём не бывало стал рассказывать очередные истории о себе.

 

В тот вечер в комнате Арен сказал Мили:

– Нам следует взять паузу.

– Почему? Что случилось?

– Мой сосуществующий, он что-то заподозрил. Не хочу оказаться в тюрьме.

– Что же, либо ты окажешься в тюрьме, потому что тебя сдаст твой сосуществующий, либо – потому что тебя сдам я.

– Ты этого не сделаешь.

– Почему же?

– Потому что в таком случае мы не будем видеться.

Мили замолчала. Потом спросила:

– Сколько?

– Думаю, возьмём перерыв до четверга.

– Целых три дня?

– Или восемь лет.

– Ладно. В четверг арендуй на всю ночь.

– Что же мы будем делать всю ночь!

– Говорить, как всегда. Ещё посмотрим фильм – я как раз нашла один.

– Договорились.

 

Все три дня Арен невозмутимо выполнял свой долг законопослушного гражданина: ходил на работу, говорил с коллегами, гулял с Виктором и жил жизнью, которая была у него и раньше. Только без Клары. Виктор перестал донимать его вопросами и историями – он наконец выговорился. Казалось, что этому мужику всегда будет мало, но, видимо, за три дня он сумел закрыть давнюю потребность во внимании, что не могло не радовать Арена.

В четверг Арен светился от радости весь день. Он дождался, время пришло!

Половина девятого вечера. Ларёк. Комната. Мили. Всё было идеально.

Как и говорила Мили, они болтали всю ночь, а потом легли на кровать смотреть фильм. Арен приобнял её, а Мили, спустя сорок минут просмотра, прилегла на его грудь. Они не думали о своих чувствах – Мили и не могла, – но, кажется, их обоих можно было назвать счастливыми.

 

Утром Арена в повязке отвели в парк. По дороге домой он встретил своего сосуществующего и вмиг осознал, что потеряет всё.

– Не ходишь туда, да? – начал Виктор.

– Ты что, следил за мной?

– Конечно, следил, Арен! То ты пропадаешь непонятно где, то три дня сюсюкаешься со мной. Конечно, я понял, что ты пытаешься меня запутать, сделать вид, что ничего не происходит.

– Я не понимаю, о чём ты. – Арен попытался пройти мимо Виктора, но тот остановил его.

– Нет, ты всё понимаешь. Мне жаль тебя, друг. Жаль твою жену…

– Не смей говорить о ней!

– Я не могу не сказать полиции…

– Нет, нет, Виктор, послушай…

– Ты послушай, Арен! Я знаю твою боль – видел. Ты не справился, я понимаю. Мои родители погибли, когда мне было двенадцать. Мне было больно, и я не справился. Но я не пошёл в комнату. Как бы ни хотелось – я не пошёл. Я остался среди людей, остался послушным закону и считаю, что это правильно.

– Я больше не буду ходить туда. Прошу тебя, Виктор, только не сдавай меня.

– Я не могу тебя не сдать. Но могу дать время. Но не на побег, Арен, а на прощание. Ты явно с кем-то общаешься, и этот кто-то нуждается в тебе так же, как ты в нём. Попрощайся – у тебя есть день!

Виктор развернулся и ушёл.

 

Арен стоял посреди парка. Солнце только всходило и освещало деревья ярко-оранжевым светом. Арен не стал ждать. Он побежал обратно к ларьку и попросил проводника вернуться. Тот согласился, но попросил в два раза больше денег – мол, тарифы утром выше. Арен согласился – лишь бы увидеть Мили.

Вернувшись в комнату, Арен не мог сидеть. Он метался по комнате из угла в угол и ждал стука. Наконец Мили пришла.

– Что стряслось? – спросила она.

– Меня видел мой сосуществующий.

– Что? Как это возможно?

– Это неважно, Мили, не важно. У нас есть день, и я хочу… – Арен взял её за руки. – Хочу провести его с тобой.

Мили не стала допрашивать Арена, не стала спорить и предлагать сбежать – она смирилась.

Они сели на кровать друг напротив друга.

Арен рассказывал разные истории – Мили слушала. Арен шутил и смеялся – Мили слушала. А затем вдруг она прервала его:

– Всё ещё больно, да?

– Что, прости?

– Тебе всё ещё больно. Я вижу это в твоих глазах. У тебя нет страха перед законом, нет страха быть схваченным, но есть боль – поделись.

– А говорила, что не знаешь о чувствах ничего… Да, мне больно – ты права. Больно от того, что я всю жизнь жил с убеждениями, которые оказались ложными. Я верил в себя и закон, верил в любовь до гроба, верил в совесть и преданность, но всё это рухнуло. Знаешь, в детстве я жил у моря. Мы с родителями часто выходили купаться, а я любил строить замки из песка. Но всякий раз прилив настигал мои творения и разрушал их. И всякий раз я начинал снова.

– Ты больше не веришь, что можно начать снова?

– Я больше не верю, что смогу построить замок.

– Ты больше не веришь в себя, да?

– Я думал, что знаю, что значит быть взрослым: иметь работу, семью, быть ответственным и зарабатывать деньги. Но оказалось, что вовсе не это определяет человека как взрослого. Тот парнишка, Смит, был взрослым, я – нет.

– Почему же?

– Он был честен. С самим собой, с людьми. А куда привело меня моё представление о взрослости? Туда же, куда и Смита. Но знаешь, что самое интересное, Мили. Ведь мы будем в тюрьме за честность.

– Ты будешь в тюрьме из-за меня.

Арен держал ее руки и гладил.

– Нет, не говори глупости. Я буду в тюрьме, потому что я захотел быть честным с самим собой. Мне нравилось проводить вечера вместе.

– И мне нравилось.

Затем Мили и Арен сидели в тишине, не говорили ни слова. Часы на руке Мили прозвенели:

– Время вышло… – сказала она

Арен улыбнулся, поцеловал её руки и встал.

– Я буду скучать по тебе, Милисента.

В этот момент Мили встала с кровати, сняла маску, и Арен впервые увидел её лицо: белые волосы, спрятанные в хвостике, веснушки на лице, прямой подбородок, голубые глаза – она была прекрасна.

Но Арен смотрел лишь в её бездонные глаза – они налились слезами.

– Я чувствую боль, – сказала Мили

Он подошёл к ней, вытер слёзы, поцеловал в щёку и сказал:

– Это пройдёт, дорогая моя. Через несколько лет, в восемь тридцать две, в парке, договорились?

Милисента рассмеялась:

– Договорились.

 

 

 

Конец

 

 

 

Чтобы прочитать в полном объёме все тексты,
опубликованные в журнале «Новая Литература» в сентябре 2025 года,
оформите подписку или купите номер:

 

 

 

 

	Поделиться: