Роман «Я матка» принадлежит к тому редкому разряду книг, история которых начинается – и, кажется, заканчивается – раньше, чем их успевают прочесть первые читатели.

Обычно художественное произведение сначала появляется, потом его читают, потом о нём спорят, а уж затем – в зависимости от степени общественной растерянности – его награждают, запрещают или просто забывают. С книгой «Я матка» всё произошло иначе: о ней успели поспорить ещё до публикации, испугаться до чтения и отказаться до знакомства с текстом.

Самое поразительное, что саму книгу никто ещё и в глаза не видел, но слышали о ней все. О книге спорили яростно, поскольку слухи о том, что уже переведён и вот-вот выйдет в свет крутейший эротический роман, распространились мгновенно. Тем более удивительно, что едва ли не половина спорщиков точно знала, что «Я матка» совсем не эротический и, более того, вовсе не роман, а многостраничная программа по исправлению демографической ситуации, разработанная в недрах Канцелярии Правителя.

Мнение о книге, которую никто не читал, обладает одним важным преимуществом перед всеми прочитанными: его невозможно подтвердить или опровергнуть цитатой...

...История Джорджа Эдмундса до сих пор удивляет его родных и близких. Он стал первым человеком в британском торговом флоте, начавшим свой путь простым юнгой, а завершившим капитаном, владеющим двумя домами – одним для души в Британии, другим, дорогим, в самом престижном районе Гонконга. Его восхождение питала тихая, давно остывшая боль человека, которого когда-то попросту забыли на берегу. «Выбросили, как старый морской сапог», – эта горькая поговорка стала для него внутренним двигателем, который вёл его сквозь шторма и годы.

Вполне очевидно, что команда его боялась, а врагов у него, слава Богу, пока было немного, но капитаны немецких подводных лодок вскоре поймут, что лучше быть его другом.

Он знал о море всё, заставляя свой разум работать без остановки: наблюдать, просчитывать, отдавать приказы команде, от которой он требовал только одного: «Повинуйтесь моим приказам без промедления!». Для своей команды, ничего не знавшей о мальчике в деревянных башмаках, он был настоящим морским волком.

«Попутный Ветер» находился в середине конвоя HX-35, направлявшегося в Ливерпуль. Вокруг них, вздымая серую Атлантику, шли восемнадцать грузовых судов – «утюгов», танкеров, сухогрузов, набитых доверху пшеницей, боеприпасами и сталью, – каждое из которых было живой артерией осаждённого острова. Они держались свободного строя, так как слишком тесный порядок грозил столкновением в тумане, а слишком широкий оставлял бреши для «волчьих стай». Они шли в сопровождении двух маленьких, вёртких, как терьеры, корветов типа «Флауэр», которые рыскали по краям конвоя, прочёсывая воду гидролокаторами и сбрасывая глубинные бомбы при первом намёке на контакт. Между ними, ближе к центру, тяжело переваливался на волнах старый эсминец, главной задачей которого было прикрывать самый уязвимый борт и, если начнётся ад, отвлекать на себя торпеды. Команды этих кораблей были измотаны до предела из-за недель без сна, бесперебойной работы с сонарами – гидролокаторами, излучавшими импульсы звуковой энергии в воду и принимавшими отражённые эхо-сигналы от подводных лодок, процесс, от которого зависела их жизнь...

...– Человек, для которого уготован российский престол, должен быть безукоризнен и неуязвим. Поверьте, многие кандидатуры обсуждались, и Оболенские в поле зрения попадали, и Шереметевы. Что-нибудь оказывалось да не то. У вас, например, возраст хороший. Неполные сорок – это акме, расцвет мужчины, это ещё молодость, но молодость уже зрелая, рассудительная. Здесь ни юнец не годится, ни старичок маразматичный. Образование у вас вполне приличное гуманитарное, а это важно, что ни говорите. У властей на службе никогда не были, должностей не занимали, в партиях никаких не состояли. Семейное положение также важно – вы неженаты.

– Разведён.

– Неважно. Неженаты в данный момент, это главное. Со временем появится возможность вступить в династический брак, кандидатуру подберём из знатных фамилий Европы. Ну, затем, не удивляйтесь, важна внешность. Монарх обязан даже своим физическим обликом олицетворять здоровую часть нации, быть её как бы зеркалом. Звучит как будто комплимент, но он заслужен, будьте в этом уверены.

– Спасибо, действительно комплимент. Я польщён, благодарю вас.

– Родственников ближайших, насколько мы знаем, у вас нет. Это верно?

– Верно. К сожалению, к счастью ли, родственников не имею. Отец и мать в могиле, я у них единственный ребёнок, братьев и сестёр у меня не было.

– И это тоже в вашу пользу. Глава государства, единоличный правитель, у которого много родственников, это, знаете ли, осложняет его жизнь и управление державой. Наполеону его братья, сёстры, пасынки, бывшие жёны ох как мешали жить и работать...

...– Это не просто могила, дьякон, это – итог, – назидательно проговорил Влас Егорович, – итог всякой жизни. Молился ли, верил или не верил – не важно, итог всякий раз один. Бог твой от него не огородит, но обещает всякому, кто жил верно и молился исправно, райские кущи. Верующему церковью определено право надеяться, что возобладает после смерти Божья воля и он вознесётся, а я глазами вижу, каков всякого ждёт итог, сердцем чую, как черви выедают плоть под землёю у грешника и безгрешного, но мне сладко представляется, какая там тишина... Как ярко тогда понимается жизнь, когда знаешь итог, как всё торопится тогда жить! Каким предстаёт тогда человек, несмотря на мрачный конец, со всею страстью отдающий себя жизни?

Впервые отец Алексий видел, чтоб Влас Егорович говорил с таким сильным чувством. Он слышал в его голосе надрыв, но видя в первый раз за всё время их знакомства, что в нём не угасла ещё жизнь, он не прерывал его, надеясь в душе, что горячее это чувство разожжёт огонь внутри его ярче и Влас Егорович поднимется над могильным холодом в мир настоящий, в его мир, в мир веры и Божественной силы…

– …Человек, дьякон, станет тогда великим, зная итог свой, без всякой надежды живущий страстно и горячо! Вера твоя уповает на бессмертие души, мол, после всего ей собирать плоды, томиться в аду или гулять по облакам, однако я полагаю, душа есть страсть! У того души нет, кто живёт тихо и не стремится шагнуть так высоко, как можно только вообразить! По облакам, дьякон, нужно ходить живым, мёртвые же пускай безмятежно спят, тишина их попутчик…

В жизни СССР 1960-70-х годов, и мира в целом, трудно найти сколько-нибудь значимое событие, явление или личность, которые не были бы отражены в стихах Владимира Высоцкого. Он с детальной точностью запечатлел эту эпоху не только как поэт, но и как журналист.

В песне-сказке про джинна поэт описал историю лирического героя, страдающего алкогольной зависимостью, но хорошо знакомого с сюжетом популярной после выхода фильма детской повести-сказки о самом известном в СССР джинне Старике Хоттабыче.

Автор: Анна Круглова

...«О ужас, меня ласкает незнакомый мавр», – сказала я и потянулась к тарелке с фруктами – нам принесли в номер вино и фрукты, там были нектарины и гранаты, красные и надломленные уже, и их зёрна будто искрились... Не дотянулась, а сил встать не было. Тогда он протянул его мне, взяв с тарелки.

«Знаете ли вы, сеньорита Кора, – это он так пугал меня, глухим таким и страшным голосом, – знаете ли вы, что гранат – это пища мёртвых?..» Он вообще любил меня так вот смешить... У него эта его курсовая в голове, он писал тогда курсовую о древних мифах. И я всё смеялась, смеялась, и боялась, что испачкаю красным белые простыни, и даже когда очнулась от сна – проснулась, кажется, от собственного смеха, и разжала руку – там у меня что-то было в руке, в ладони.

Зёрнышки граната, три зёрнышка граната, красных как кровь.

И не думая я съела, разжевала их – вкус был сладостный, вяжущий, как исчезающий сон...

...– Господи! – Регги вцепился пальцами в свои волосы, упал на колени и ткнулся лбом в землю… то ли молился, то ли силы его оставили.

За что? Кто-то там наверху… невидимый, но могущественный… Кто-то, способный решать за всех… Что ему с этих жертв? Устроил им наказание? Но неужели все поголовно его заслужили? Или просто амбиции? И ему они не чужды? Регги вывернул голову вбок и воззрился на небеса.

– Я же только стал жить… – он с укором, с обидой и злостью произнёс это вслух. – Ты решил меня поучить?

Спина разогнулась.

Но где же она? Меня помчалась искать? Спасти? А я её как спасу теперь?

– Да, я знаю теперь… счастье не в том, чтобы вовсе ничем не владеть и страха не знать оттого, не в том, чтобы было плевать на всё, не в том, чтобы нечего было терять… Знаю! Я готов быть в ответе за счастье, которое я построю, которое подарить способен. – Он сделал паузу, воздуха не хватило. – Господи! Не отнимай Каталину!..

Человек дёрнулся всем телом и ударил ладонями по поверхности тёмной жидкости, наполняющей ванну. Вязкая волна захлестнула лицо, руки скользили в попытке ухватиться за гладкие края. Человек, задыхаясь, вынырнул и открыл глаза.

Темно. Слишком темно даже для раннего утра. Ночь? Где он? Память отказывалась помочь. Медленно он выбрался из ванны. Густая тёплая жидкость неохотно отпустила его крупное, сильное тело. Холодно. Едва слышно шелестит дождь. Где-то совсем близко.

Что там, за спиной? Это даже не звук – ощущение движения. Человек оглянулся. Там свет. Крошечный далёкий огонёк приближался, и человек шагнул навстречу. Первый шаг. Второй. Чертовски холодно.

Огонёк плывёт в воздухе. А рядом с ним – женщина. Нет, девушка. Огонёк сопровождает девушку, идущую сквозь тьму и шелест дождя. Эхо её шагов множится, доносится то слева, то справа. Может быть, шум дождя – это несмолкающее эхо её шагов? Кружит, шелестит, шепчет… Словно там, в темноте, кто-то смотрит, слушает. Зрители? Вряд ли. Он бы почувствовал. Человек почему-то уверен, что почувствовал бы. Никого там нет. Пустота. Шепчет сама себе, сама о себе.

Девушка с серыми глазами, тёмными длинными волосами и губами, к которым тянутся его руки. Нет. Нельзя...