Лики Забайкалья

 

К 65-летию со дня рождения поэта и писателя Михаила Евсеевича Вишнякова.

 

 

 

 

В 1966 году на берегу Онона я услышал стариннейшую бурят-монгольскую песню. Её мелодия была переполнена такой тоской и горем, что я, не зная языка, взялся переводить этот народный плач: «Милый мой муж и хозяин мой, ты ушёл с Чингисханом на Запад. Ты завоевал много земли, добыл много богатства – коней и золотых кувшинов, дорогого оружия и украшений. У тебя на Западе много белых красивых жён. А я осталась одна в старой войлочной юрте с твоими малыми детьми. Они смотрят на Запад голодными глазами и плачут: «Отец наш, скорей вернись домой!» Но не видно в степи скачущего всадника, только горько пахнет полынь да летит с Запада седая метель на мои чёрные волосы…»

 

По моим ощущениям мы больше знаем о первобытных забайкальцах, об эпохах палеолита и неолита, бронзовом веке и железном веке Восточной Сибири, чем о жизни нашего края в 1300–1500 гг. Великий Чингисхан ушёл в Европу и увёл с собой Большую Историю. А что осталось здесь, в межречье Онона и Аргуни?

 

Материальным свидетельством не угасшей жизни остались развалины Кондуйского «городка», резиденции монгольского феодала XIV века.

 

Если развернуть подробную карту Южного Забайкалья, то сразу же возникнет вопрос: почему на этом месте воздвигнут дворец? Южнее г.Борзи от самой монгольской границы идёт Нерчинский хребет – тянется километров на 350 до реки Уров. Он, как ладонью, заслоняет степное пространство от горно-таёжного. В одной из долин, падающих на юг прямо из подножия хребта, у речки Барун-Кондуй, и вознёсся в густо-синее небо Азии этот дворец.

 

Исследователи утверждают, что по планировке и архитектурным деталям он похож на резиденцию хана Угедея, третьего сына Чингисхана в Каракоруме. Строение возвышалось на искусственной платформе из битого камня и глины высотой до двух метров. Главное здание имело в длину около 100 метров, в ширину около 60 метров. Несколько рядов деревянных колонн, облицованных глиной и покрашенных ярко-красным лаком, стояли на гранитных базах, похожих на мельничные жернова. Нижняя часть балюстрады опиралась на изваяния каменных драконовых голов. Эти каменные бруски длиной более метра, с резаным поперечным пазом, частично после пожара, уничтожившего дворец, пошли на фундамент православной церкви в селе Кондуй (странно и дико видеть этих китайско-монгольских драконов в стенах русского храма). Один камень я видел в старом Читинском музее, один – в Историческом музее на Красной площади …

 

Крыша дворца была покрыта ярко-синей, ярко-зеленой и ярко-желтой глазированной черепицей. По краю крыши черепичный слой заканчивался лепными дисками со сплошной позолотой. Всё блистало диковинной роскошью и красотой, росписью и чеканкой, лепниной – драконы, грифоны, львы и орлы поражали воображение своей силой и мощью.

 

Почему резиденция могущественного правителя, как административный центр Южного Забайкалья и Северной Монголии, не поставлена на берегу Онона или Аргуни, на караванной дороге, а упрятана в подножии хребта, у скалистых гор, в долине с не очень-то богатыми пастбищами, с не очень широким обзором великого простора Азии?

 

Покорённый Китай, ремесленно-мастеровитые Бухара и Самарканд, зодческо-благолепная Русь могли поставить монголам тысячи художников, строителей, архитекторов и каменотёсов. Имя хозяина дворца? Его административная деятельность? Кочевая или оседлая цивилизация оставила нам в наследство свои руины? В каких китайских или европейских хрониках (Марко Поло? Рубрук? Хан Исунке? Саган-Сэцэн?) искать исторические сведения о жизни аборигенов края перед эпохой русских землепроходцев?

 

Эпоха Кондуйского «городка» и соседнего Хирхиринского городища – это наша забайкальская античность, наши Афины и Парфенон, Колизей и висячие сады Семирамиды. Севернее – только дикая тайга и угрюмые скалы. А здесь кипела и цвела, торговала и воевала интереснейшая цивилизация. В бронзовое зеркало или в отполированную глазурь черепичного осколка можно глядеться – таково качество краски, которая не потускнела за 600 лет от жары и лютого мороза, от царапавших её вихрей песка?!

 

Первый бурятский ученый Доржи Банзаров перевел надпись с каменной плиты, привезенной в 1832 году в Петербург из Забайкалья. Местные жители свидетельствовали, что плита стояла на Хирхиринском городище. Надпись гласит: «Когда Чингис-хан после нашествия на народ Сартагул (хивинцев) возвратился и люди всех монгольских поколений собрались в Буга-Чучигае, то Исунке получил в удел триста тридцать пять воинов хонгодорских». Может быть, Хирхиринское городище было ставкой этого монгольского князя…