Лики Забайкалья

 

К 65-летию со дня рождения поэта и писателя Михаила Евсеевича Вишнякова.

 

 

 

 

Дело было в селении Култума Нерчинского горного округа в благодатном 1857 году – дожди шли вовремя и солнце грело ласково, и золотишко мылось удачно, и скот благоденствовал на пышных лугах.

 

Новый пристав (управляющий) горной дистанции Александр Александрович Черкасов пришелся по душе култуминцам. Веселый человек и азартный охотник, он в будущем станет известным горным инженером и писателем, автором «Записок охотника Восточной Сибири», изданием которых в Петербурге руководил в 1867 году поэт Некрасов, а в 1876 году именно к Черкасову специально приезжал в Сибирь натуралист и путешественник Альфред Брем, автор всемирно известной «Жизни животных».

 

Горному приставу Черкасову по чину был положен денщик, коим и служил Михайло Кузнецов. Но, в сущности, еще совсем молодой, 23 лет от роду, Саша Черкасов близко сошелся со страстными охотниками братьями Шестопаловыми. Одного из них, Егора, приписал к конюшенному цеху и сделал вторым денщиком, нареченным сотоварищем по охотничьим приключениям в тайге.

 

У Егора Шестопалова был родной брат Николай, который имел «зарок» по выпивке – один раз в год. Обычно 1 октября Николай брал отгул на неделю. Начинал пить рюмкой, потом переходил на кухонный ковш, черпая им прямо из ведра. Такое убийственное питье продолжалось четыре дня. Затем богатырь «силищи непомерной, с грудью, точно выкованной из корабельной брони», отсыпался, шел в баню, парился до чертиков, выходил на речку, обливался холодной покровской водой – и попойке конец, до следующего Покрова, что соблюдал свято.

 

Молодой Черкасов не раз подсмеивался над Шестопаловым:

 

– Ну что, Николай Степаныч, сдернул охотку?

 

– Сдернул, ваше благородие, – пристыжено вздыхал богатырь. – И порядочно сдернул. Теперь довольно! Укреплюсь на целый год.

 

– Ну, а как прорвет?

 

– Нет, барин, не прорвет, уверься, не прорвет! – клялся великан и стучал в грудь пудовым кулачищем – гулом гудела грудь.

 

И вот, повторяюсь, дело было летом 1857 года. Николай Шестопалов, рассерженный очередным надсмехательством барина Черкасова, решил учудить над ним. С утра Черкасов с Михайлой Кузнецовым и отставным обер-штейгером Павлом Черемных, смелым охотником и острословом, поехали добыть пантача, изюбра с целебными рогами.

 

А Николай перед этим сам добыл хорошие панты. Часть законсервировал на продажу, часть живой крови в пузырьке припас для себя. Пошел в черкасовский амбарчик, нашел водочный припас барина, отыскал и запасную фляжку. Разбавил водку свежей пантовой кровью на глаз, чтоб не умертвить пьющего, но задать ему мужского «жара».

 

Когда после двухдневных бесплодных сидений и скарауливанья пантача, грустная и потрепанная в тайге компания вернулась в Култуму и зверопромышленники оправдывались неудачей (медведь испугал и разогнал изюбров), когда они пошли в баню, а брат-денщик заранее подготовил фляжку с водкой, то брат-великан подменил фляжки. Привычка пить из фляжки была унаследована от целого клана горных инженеров Черкасовых.

 

Напарились Александр Александрович с Павлом Елизаровичем Черемных, присели на крылечке. Отставной обер-штейгер отказался от глотка, поблагодарил напарника и ушёл домой. А 23 лет от роду, бравый барин Саша Черкасов выпил и заходил винтом по двору. На любовь потянуло, а где её быстро найдёшь в Култуме? А пантовая кровь распаляет организм. Не вытерпел Черкасов, оседлал коня и ускакал…

 

Вернулся только на следующий день, весь растрепанный, в царапинах и следах поцелуев, помятый и сконфуженный. А Николай Степанович сидит на крылечке, посмеивается, спрашивает:

 

– Ну, что, ваше благородие, сдёрнули охотку?

 

– Сдёрнул, – поник головой Черкасов.

 

– А «зарок» будете давать? – не унимается Шестопалов.

 

– Вот те крест! – побожился Черкасов.

 

– А не прорвёт?

 

– Ну-у…– протянул Черкасов и ушёл отсыпаться.

 

…Вот какими бывают они, забайкальские «зароки». От чего-то и заречёшься, а отчего-то только протянешь по-черкасовски – ну-у-у…