Лики Забайкалья

 

К 65-летию со дня рождения поэта и писателя Михаила Евсеевича Вишнякова.

 

 

 

 

Состязательность любят все народы. Однако забайкальские буряты в ходе своей кочевой и оседлой цивилизации выработали весьма причудливый характер соперничества – героический и шутливый, богатырский и скрытно-иронический. При этом степная книга рекордов Бадмы Гиннессэ ещё не записана, но она хранится в памяти, перевитая тиснёным ремешком легенды и народной притчи.

 

Старики рассказывают: дело было при государе императоре Александре Втором. Приехал из Петербурга в Ононскую степь молодой человек из рода князцов Очировых – умный и учёный Кондохой. Как водится, старик-отец устроил небольшое празднество: сына показать, о себе добрые слова услышать. Пригласил и вечного соперника, мудрого лекаря-эмшена Буду Бодороя.

 

В местечке Обог-тобог поставили юрты, расстелили войлоки и ковры, семь котлов мяса сварили. Лето сочной травы пестрело стадами, табунами и отарами. Старшие выпили по чашке кумыса, выкурили первую трубку. Сказали добрые слова о Кондохое: ученым человеком стал, книжки читает, с образованными немцами-лекарями общается. Может показать, как быка-пороза одной рукой на землю бросить.

 

Привели на четырех арканах внатяжку могучего быка. Тот рыл передними копытами землю – клочья дёрна летели вокруг. Кондохой, подоткнув за пояс полы халата, ловко подбежал к быку, надавил левой рукой на шейную жилу, а правой сделал подсечку за переднюю ногу – бычище, как овечка, плюхнулся на траву.

 

– О! О! О! – послышались крики одобрения и уважения.

 

Но подскочил с ковра эмшен Бондорой, приставил к ноздрям животного ладонь, сдул с неё белый порошок. Бык поднялся, взбрыкнул задом, грозно мыкнул – ковыль зашелестел! – и ускакал к стаду.

 

– О-о! О-о! О-о! – поразились сородичи и гости.

 

Выпили по второй чаше кумыса. Вторую трубку выкурили. Умный Кондохой попросил сыграть на хууре величальную мелодию. Зазвенели струны, запел Кондохой – приятный и сильный голос огласил родную землю с нарядными облаками и солнцем, с цветущими саранками вокруг, с дразняще-сизой дымкой за древним Ононом. Замечательно пел Кондохой, развил музыкальный слух и голос в Петербурге.

 

Но встал с ковра эмшен Бондорой, налил в тонкую пиалу кумыса, добавил несколько капель из своего флакончика, точеного из яшмы, и поднёс бедной батрачке, кочевавшей по богатым родственникам в качестве летней прислуги, неразговорчивой Янжиме.

 

Потом что-то шепнул ей и махнул музыканту рукой. Тот заиграл мелодию любви. И вечно молчащая, почти немая Янжима запела – ласковый ветер качнул степные колокольчики, ярче блеснули завитки саранок, бабушка Очирова омыла лицо ладонями воспоминания.

 

– Оогшоохэ! – Оогшоохэ!

 

Ещё выпили кумыса, трубки выкурили.

 

– Однако, скоро большой русский начальник приедет,– сказал мудрый Бондорой.

 

– А-эх, откуда знаешь?– встрепенулся умный Кондохой.

 

– Знаю, – кивнул головой Бондорой.

 

Кондохой хотел поспорить, но, вспомнив ожившего быка, смолчал.

 

И действительно, вскоре зазвенели колокольчики под дугой, и на лёгкой рессорной бричке в окружении почётного конвоя из казаков на двух белых лошадях заехал на праздник атаман Забайкальского казачьего войска. Старики поднялись встречать высокого гостя. А умный Кондохой шепнул мудрому Бондорою:

 

– Скажи, как узнал? Хочу поучиться у тебя!

 

– Ехал мимо казачьего табуна. А двух белых коней нет. Их специально держат для встречи больших начальников. Значит, будет проезжать. Узнает, что к Ниме Очирову сын приехал – завернёт на пиалу с кумысом. Отец представит сына. Иди батыр, стань рядом с отцом.

 

Целый год после этого умный Кондохой работал помощником мудрого Бондороя. Большим человеком стал!