Огонь и рифмы

	Поделиться:

 

 

 

Этот текст в полном объёме в журнале за октябрь 2025:

 

На чтение потребуется 6 часов 40 минут | Цитата | Скачать файл | Подписаться на журнал

 

 

 

 

Тут мир в его глазах замерцал, как экран расстроенного телевизора. За несколько секунд Лиэй Тянь вместе со своими напряжёнными мыслями и заботами растаял в окружающем пространстве. Заодно с ним растаял древний Чанъань, его улицы и парки, дворцы и храмы, лачуги и хижины, его многочисленные обитатели. Какое-то время повсюду было только мельтешащее марево, но оно быстро успокоилось, уплотнилось, обрело структуру и устойчивые знакомые очертания.

Очередная серия фильма о прошлом закончилась.

Его снова звали Родион, и он опять находился у себя в квартире, в доме на проспекте Науки города Ленинграда.

Он снял шлем и перевёл дух. Здесь, в этом времени, у него были свои заботы.

Усевшись за компьютер, Родион вновь стал набирать строку за строкой. Он старался изложить всё пережитое максимально подробно, поэтому работал долго, отвлекшись только на то, чтобы выпить чашку кофе. Закончил к полуночи, и до отъезда оставалось всего ничего.

Он собрал рюкзак, положив всё необходимое. Первым делом – шлем, завёрнутый в кусок ткани из чужой сумки. Потом – сменную одежду, сахар, соль, пачку чая, пару кило крупы. Там, куда он собирается, всё это сгодится. И конечно, компьютер тоже лучше забрать с собой. Он понадобится и там. А главное, если в его квартиру вломятся, то, по крайней мере, самая ценная вещь (разумеется, после шлема), какая у него есть, им не достанется. А за остальное можно не беспокоиться.

Когда подъехало такси, всё у него было наготове. Системный блок, монитор, клавиатуру он вытащил заранее, поэтому перенести всё в машину не заняло много времени. Ночные дороги были почти пусты, и водитель гнал быстрее обычного. Часа не прошло, как Родион вылезал из такси возле своего старого дома в Комарово.

«Вот уж не думал, что когда-нибудь придётся так конспирироваться», – внутренне усмехался он сам себе, перетаскивая вещи в своё временное пристанище. В дом, к счастью, никто не влез за время его отсутствия – окна и двери целы, внутри всё на своих местах.

Он быстро соорудил постель на старом продавленном диване. Потом, сняв только сапоги и куртку и накрывшись двумя старыми одеялами (температура в доме была не выше, чем снаружи), улёгся спать. И опять на пороге засыпания он почувствовал нечто похожее на внезапный удар током, отчего всё его тело вздрогнуло. Тут же в сознании возник образ чего-то огромного и пугающего, чего-то неназываемого и неумолимого, что всё приближалось и приближалось к нему.

Где бы он ни был, оно знало или чувствовало его местонахождение. Как будто внутри него работал некий встроенный радар, который пеленговало это загадочное жуткое нечто.

Теперь оно было где-то совсем неподалёку.

Родион ворочался с боку на бок ещё с час, тщетно пытаясь понять причину этого странного тревожного переживания.

Когда ему удалось заснуть, уже светало.

 

 

*   *   *

 

Он не мог назвать город, в котором находился. Но точно это был какой-то европейский мегаполис – возможно, столица одного из государств. Он знал только, что приехал сюда в составе советской делегации по приглашению научного совета ЮНЕСКО, чтобы выступить на большой конференции. Тема доклада… трудно её чётко сформулировать, какая-то она неконкретная, расплывчатая. Кажется, что-то об актуальности эзотерического знания древних цивилизаций в нынешнюю эпоху больших перемен. У него с собой имелась копия некоего древнего документа, которую он собирался прочитать перед уважаемым собранием. Эта информация представлялась и ему самому, и научному совету чрезвычайно важной для понимания того, в каком направлении дальше будут развиваться гуманитарные науки в современном мире.

Он шёл по широкому проспекту в направлении международного центра – места проведения конференции. Это выстроенное в стиле модерн пятидесятиэтажное здание, сияющее на солнечном свету стеклом и металлом, возвышалось за пару километров отсюда. До начала мероприятия оставалось ещё около часа, поэтому он решил немного прогуляться.

Хотя прогулкой это назвать было трудно. На проезжей части царило оживлённое движение. Общественный транспорт и машины двигались в обе стороны сплошной рекой – газующей, блестящей, гудящей на разные лады двигателями и клаксонами. Пешеходные дорожки тоже были полны народа. Всё выглядело примерно как на Невском в час пик. Родиону приходилось постоянно лавировать в надвигающемся на него людском потоке. Перед ним мелькали сотни мужских, женских, детских лиц, слившихся в неразличимую человеческую лаву; он слышал со всех сторон незнакомую речь и смех, вдыхал воздух, утяжелённый сигаретным дымом и чадом автомобильных выхлопов. Впрочем, залезать в переполненный автобус и ехать, стиснутым со всех сторон, совсем не хотелось. Он шагал, не фокусируя внимание ни на прохожих, ни на машинах, ни на зданиях – его занимали только мысли о предстоящем выступлении.

Солнце в безоблачном полуденном небе уже успело нагнать жару. Асфальт под ногами нагрелся так, что чувствовалось через подошвы ботинок, а в воздухе стояла вязкая, обволакивающая духота. Родион вспотел, пока шёл, и в горле стало сухо. Неплохо бы завернуть куда-нибудь, выпить чашку кофе, подумалось ему. Разглядывая на ходу вывески на домах вдоль тротуара, он довольно быстро обнаружил подходящую. Похоже, это было какое-то бистро или бар. Открыв застеклённую дверь, он шагнул внутрь.

Здесь уже было куда спокойнее и прохладнее, чем снаружи. Народу почти не было: заняты редкие столики, а у стойки совсем пусто. Родион обрадовался, что нет очереди. Быстро подойдя к стойке, он собрался было произнести что-нибудь понятное на любом языке, но вдруг осёкся. Бармен стоял к нему вполоборота и, наклонившись, манипулировал стаканами с чем-то разноцветным. И почему-то был одет в плащ и шляпу. Не успел Родион удивиться, как бармен выпрямился и повернулся к нему лицом. На носу мужчины блеснули стильные очки в тонкой оправе, сквозь которые пристально и цепко глядели знакомые, близко поставленные жёлто-коричневые глаза.

Родион обомлел. Он застыл на месте, уставившись на этого типа, которого никак не ожидал тут встретить.

Это снова был Игорь Владиславович. Или тот, кто называл себя так.

Мужчина тоже молча смотрел на него в ответ и чего-то ждал. Тонкие губы его скривились в ухмылке: похоже, он ждал его, Родиона, именно здесь. И теперь, дождавшись, с нескрываемым удовольствием наблюдал за его реакцией.

– Что будем заказывать, Родион Сергеевич? – наконец произнёс он с издёвкой.

Родион, ни слова не говоря, резко повернулся и почти бегом выскочил наружу. За дверью он помотал головой, приходя в себя от внезапной встряски. Улица всё так же жила своей жизнью: гудел и ревел нескончаемый поток машин, открывались и закрывались двери домов, хлопали створки окон, текла пёстрая человеческая толпа, шаркая тысячами ног по асфальту.

Родион перевёл дух и быстро зашагал дальше. Про свою жажду он сразу забыл.

 

 

*   *   *

 

Теперь мысли о своём участии в конференции отошли на второй план, а на первом в сознании начало пульсировать тревожно-ноющее чувство. Будто бы где-то в мозгу у него замигала аварийная красная лампочка, сигнализирующая: что-то пошло не так. Игорь Владиславович оказался здесь не случайно. И теперь, возможно, последует за ним, как следовал и раньше.

Больше нигде не останавливаясь, Родион быстрыми шагами продвигался в направлении громады высотой в пять десятков этажей, где ему предстояло выступать перед известными учёными и корреспондентами со всего мира. Кажется, зал для этого собрания располагается на тридцать шестом. В зданиях Родион так высоко ещё никогда не поднимался…

Хоть ему и не часто приходилось выступать публично, да ещё перед такой аудиторией, и оратором он был так себе, его это не очень волновало. Сейчас беспокоило другое. Он потрогал себя в районе груди – всё на месте: документы во внутреннем кармане пиджака, пропуск участника в виде пластиковой карточки висит на ленте, надетой на шею. Главное – добраться до здания без приключений и зайти внутрь, ну а там можно на всякий случай сказать охране про преследователя. Вряд ли у Игоря Владиславовича тоже есть такой пропуск. Хотя… Можно ли знать наверняка?

Он шёл и шёл; рядом с ним, мимо него, на него двигались люди, и он не разглядывал никого. Но вдруг его взгляд остановился на одной из приближающихся фигур. Она сразу заставила сфокусировать на ней внимание. Невзрачный, но такой уже знакомый мужчина в плаще и шляпе, с дипломатом в руке, и ещё издали Родион разглядел на его лице очки в тонкой оправе и усики щёточкой.

«Чёрт, да что же это такое?» – подумал Родион со смешанным чувством страха и душевного смятения.

Получается, Игорь Владиславович покинул своё место бармена, каким-то образом – бегом или на машине – незаметно обогнал его и как ни в чём не бывало пошёл навстречу. Или… Или у него есть двойник?

Так или иначе, времени на раздумья не было. Чтобы избежать неприятной встречи, Родион резко, чуть ли не расталкивая прохожих, свернул вбок и выскочил с тротуара на дорогу. Наезжающий сзади автомобиль отчаянно загудел. Но Родион не обратил внимания ни на него, ни на другие машины, которые проносились мимо него, ни на людей, которые оглядывались на странно ведущего себя человека в годах. Со скоростью, на которую только был способен, он пробежал метров двадцать параллельно и вплотную к бордюру, отделяющему проезжую часть от пешеходной, и снова заскочил на тротуар.

Таких рывков он давно не делал. И никогда так нагло не нарушал правила дорожного движения. Сердце бешено колотилось. Он стоял, судорожно хватая ртом загазованный воздух и озираясь по сторонам. Игоря Владиславовича нигде не было видно – похоже, тот не ожидал от Родиона такого трюка и отстал, затерявшись в толпе.

Отдышавшись, Родион немного успокоился и стал двигаться дальше, ускоряя шаги по мере того как проходило стеснение в груди. Ему пришла в голову мысль: не доехать ли остаток пути на автобусе, но он тут же её отверг. Ведь придётся какое-то время дожидаться на остановке – и может, довольно долго. И преследователь настигнет его там. Или вдруг Игорь Владиславович окажется как раз в автобусе – Родион уже не удивился бы и такому – а оттуда от него сразу не убежишь.

До международного центра оставался примерно километр, когда Родион, в очередной раз оглянувшись, вновь заметил Игоря Владиславовича. Тот упорно следовал за ним в паре десятков шагов позади. Родион прибавил было скорости, уже на пределе пешего способа передвижения. Но тут, к своему изумлению и ужасу, разглядел впереди среди прохожих идущего по направлению к нему мужчину в плаще и шляпе, с дипломатом в руке. Он опять обернулся назад – Игорь Владиславович всё так же шёл сзади!

Родион застыл на месте. Он опять потряс головой, пытаясь отогнать дьявольское наваждение. Но, посмотрев ещё раз вперёд, а затем назад, он снова отчётливо увидел двоих Игорей Владиславовичей, приближающихся к нему с разных сторон.

Родион бросился к обочине дороги, исступлённо размахивая руками: кто-нибудь да остановится. На его счастье, долго ждать не пришлось: тут же, скрипнув тормозами, рядом с ним остановился несколько старомодный «Шевроле». За рулём сидел, слава богу, не Игорь Владиславович, а лысый мужчина примерно его возраста. Пассажирское сиденье рядом с ним было занято благообразной дамой, тоже в годах. Похоже, это была супружеская пара.

Родион прокричал на своём плохом английском просьбу срочно подбросить его – вон до того большого здания.

Наверное, он и вправду выглядел человеком, срочно нуждавшимся в помощи. Ему повезло: водитель, любезно улыбнувшись, жестом пригласил садиться. Не теряя времени, Родион влез в салон и начал сбивчиво извиняться за неожиданное вторжение и благодарить, насколько позволял ему скудный полузабытый лексикон – на английском говорить ему доводилось не часто. Мужчина коротко отозвался в том духе, что, мол, пустяки – ему это ничего не стоит, и тронулся с места.

По дороге, глядя в окна по обеим сторонам машины, Родион заметил ещё нечто такое, что окончательно повергло его в состояние внутреннего хаоса. Его взгляд выхватил из толпы одного Игоря Владиславовича, другого, третьего… Их было множество, они шествовали по проспекту поодаль один от другого в общем людском месиве – и спереди, и сзади, и справа, и слева! И, кажется, все они, повернув головы, провожали взглядами автомобиль, в котором ехал Родион.

Это было так безумно, что Родион не мог вымолвить ничего до тех пор, пока его не довезли до самого небоскрёба. Снова рассыпавшись в благодарностях, он шмыгнул наружу и бегом достиг наконец заветной двери.

В просторном вестибюле охранники, одетые в униформу, внимательно изучили его карточку участника, провели через просвечивающее устройство, после чего пожелали доброго дня и пропустили дальше. Со вздохом облегчения Родион подошёл к стене лифтов, где в ожидании толпились люди.

Он всё ещё боязливо оглядывался – не появится ли и тут уже до отвращения знакомая фигура в плаще и шляпе. Но нет, его окружали люди, не вызывавшие у него никаких неприязненных чувств.

До начала конференции оставалось полчаса.

 

 

*   *   *

 

Лифт оказался на удивление вместительным, а работал быстро и почти бесшумно. Родион не любил тесноту и поэтому старался, где можно, не пользоваться лифтами. Но сейчас даже не успел ощутить дискомфорт в обществе человек пятнадцати, как очутился на нужном этаже.

В коридоре рядом с конференц-залом уже было довольно людно. По-разному выглядящие мужчины и женщины всех возрастов стояли кучками и поодиночке, переговаривались и смеялись, ходили туда и сюда. До Родиона долетали обрывки разговоров на разных языках, в том числе и совершенно ему не известных. Кто-то щёлкал затвором фотоаппарата, кто-то протягивал кому-то под нос микрофон, кто-то торопливо записывал в блокнот…

Почему-то он не видел ни одного из своих коллег-соотечественников. И, как ни вглядывался в лица приглашённых, не замечал даже ни одного знакомого, кого ожидал здесь увидеть. Наверное, уже сидят в зале, подумалось ему.

По пути сюда он уже успел устать от людской толчеи. Да ещё этот странный преследующий его тип, неизвестно как в этом городе оказавшийся, и непонятным образом во множестве растиражированный… Нет, о нём думать не буду, повторял себе Родион, стиснув зубы – надо сосредоточиться на предстоящем выступлении. Погуляв немного вдоль коридора и полюбовавшись через огромные – с пола до потолка – окна на грандиозную городскую панораму, он наконец вошёл в зал.

Помещение было весьма обширным – тысяч на пять посадочных мест, не меньше. Изнутри оно выглядело как куполообразный амфитеатр. Ряды сидений располагались концентрическими полукружиями, ступенчато спускающимися к широкой сцене. В центре сцены стояла трибуна спикеров, за ней располагался ряд кресел для президиума. Там уже сидели какие-то люди, а над ними, на задней стене, возвышалось широченное полотно киноэкрана.

От сознания, что он скоро будет стоять на этой трибуне и что-то вещать, а к нему будет привлечено внимание всего зала, Родиону стало не по себе. Раньше выступать публично ему приходилось, но аудитория была куда меньше и не столь, вероятно, представительна. Он снова прикоснулся к груди – всё в порядке, бумага с текстом на месте. Мне ведь только выйти, повторял он мысленно, только прочитать по возможности уверенным, чётким голосом, и моя миссия на этом будет выполнена. Так подбадривая себя самого, он пробирался к своему месту на третьем ряду.

Больше половины мест в зале было заполнено, стоял ровный тихий гул. Народ прибывал – людские ручейки потихоньку втекали через несколько входов. Найдя своё сиденье, Родион с наслаждением плюхнулся и несколько раз глубоко вздохнул. На соседних местах сидели незнакомые люди – довольно миловидная молодая женщина в очках и бородатый старик весьма серьёзного вида. Родион стал озираться по сторонам – нет, опять нигде ни одного узнаваемого лица. Впечатление было такое, что он один тут представлял свою страну.

Родион глянул на часы – десять минут до начала. Он запрокинул голову на спинку сиденья и прикрыл глаза. Несмотря на некоторое внутреннее волнение и неподобающую обстановку, у него получилось слегка и ненадолго задремать. Он вздрогнул и открыл глаза, когда атмосферу зала прорезал звук настраиваемого микрофона. На трибуне стоял председатель учёного совета ЮНЕСКО, собиравшийся произносить вступительную речь. Конференция началась.

 

 

*   *   *

 

Речь председателя была краткой и совершенно предсказуемой. Прозвучали дежурные фразы о том, что мир стоит на пороге глобальных перемен, что все мы должны быть готовы достойно ответить на вызовы современности, и что единение народов в настоящее время актуально как никогда. Завершилась речь торжественной тирадой, какую огромную роль в этом должны сыграть гуманитарные науки, и как важно вырабатывать в них новые, прогрессивные подходы.

Выступающий говорил на английском, и Родион улавливал только общий смысл сказанного. Впрочем, этого было вполне достаточно. Родион и сам мог бы распинаться некоторое время в таком духе. Но тут до его слуха долетело нечто такое, от чего внутри у него ёкнуло.

– Первым делом, – объявил председатель, – слово предоставляется нашему коллеге Родиону Костромину из Советского Союза. Он расскажет об очень важном открытии, сделанном там недавно. Оно, не побоюсь этого слова, произведёт переворот в современной антропологии!

Родион оторопел. По регламенту, с которым его загодя ознакомили, он должен был выступать в конце.

Чувствуя в коленках и кончиках пальцев предательскую дрожь, он поднялся. Зал разразился рукоплесканиями и беспорядочными приветственными возгласами.

– Родион Сергеевич, прошу вас! – громогласно-радостно произнёс мужчина, и, покинув трибуну, пошёл на своё место в президиуме.

Зрители зааплодировали ещё сильнее.

Родион, слыша будто сквозь вату, на плохо гнущихся ногах проковылял к сцене, поднялся по ступенькам, занял место на трибуне. Сердце бухало, как копёр, забивающий сваю. Он посмотрел в зал – да, это было сильное и сковывающее ощущение, когда к твоей персоне устремлены тысячи взоров. Он набрал полную грудь воздуха и прокашлялся, пытаясь унять волнение.

Аудитория понемногу утихла, и в зале воцарилась тишина. Родион почти физически ощущал внимание множества присутствующих, направленное на себя. Непослушной рукой он полез за пазуху, где дожидались своего появления на свет несколько сложенных вчетверо листов с текстом. Но пальцы нащупали что-то другое. Нечто шершавое, похожее на свиток.

Сердце его рухнуло куда-то вниз. Холодея, он вытащил это из кармана – в руках у него действительно был свёрнутый в трубку лист, но не бумажный, а, судя по всему, пергаментный. Судорожным движением Родион развернул его и увидел китайские иероглифы, написанные, кажется, тушью.

И хотя он почти не помнил китайский, сейчас он знал, что там написано, и мог прочитать вслух. Это было древнее даосское заклинание. Определённо, Родион когда-то уже читал его – при каких обстоятельствах, он не мог вспомнить… И сейчас он должен был произнести это заклинание – для того и приехал сюда, для того и вышел на эту трибуну перед тысячами тех, кто его сейчас слушал.

Он бросил взгляд в зал и поймал себя на ощущении, что не может различить ни одного лица. Все они расплылись в его поле зрения бесформенными белыми пятнами.

Родион начал читать, стараясь выговаривать плохо знакомые слова как можно более внятно и громко. Зал слушал, полностью замерев, и кажется, ловя каждый звук его речи. Дойдя до середины текста, Родион остановился и снова обвёл взглядом аудиторию. И тут ему стало по-настоящему страшно.

Теперь его зрение стало сфокусированным, и он увидел, что все сидевшие в зале выглядели скорее не живыми людьми, а манекенами. Они были совершенно неподвижны, и лица их казались поразительно схожими. И одежда на них была какая-то странная, не из этого времени… Он вдруг понял, кого более всего теперь напоминали слушатели – терракотовых воинов из гробницы императора Цинь Шихуанди. Они сидели на своих местах подобно каменным изваяниям и смотрели на него, казалось бы, незрячими глазами. Но Родион знал, что они видят и слышат его. Он обернулся, посмотрел на заседающих в президиуме – и увидел ту же картину. Все, включая председателя учёного совета и ведущего конференции, странным образом ставшие очень похожими друг на друга, сидели в таких же неподвижных позах. И, как все остальные присутствующие в этом зале, внимали ему, они ждали от него окончания речи.

Несмотря на жуткий сюрреализм происходящего, Родион не мог остановиться. Безотчётно он понимал, что должен с помощью этого заклинания то ли оживить всех окаменевших людей в зале, то ли пробудить их от летаргического оцепенения. И что ему не выйти из зала, пока он не проговорит заклинание полностью.

Он стал читать дальше, и по мере того как текст подходил к концу, он снова и снова мельком окидывал взглядом слушателей. И видел, что одновременно со звучащими словами со всеми ними происходит новая трансформация. Он не мог понять, какая именно, пока не закончил. И на последней фразе он увидел, что все присутствующие стали совершенно неотличимы друг от друга.

Теперь они были одеты в плащи, на головах у них были шляпы, а на лицах – модные очки и аккуратные усики.

Зал был заполнен Игорями Владиславовичами. И они все смотрели на него вполне живыми, странно мерцающими изнутри глазами.

Он снова оглянулся – сзади тоже сидели копии Игоря Владиславовича.

И тут все они разом, как по команде, ожили, зашевелились и начали подниматься со своих мест.

Родион выскочил из-за трибуны, бегом сбежал по ступенькам со сцены и ринулся в ближайший проход, ведущий из зала.

Боковым зрением он успел заметить, как многочисленные и одинаковые как две капли воды человеческие фигуры в плащах и шляпах со всех сторон спускаются и устремляются за ним.

 

 

*   *   *

 

Вне себя от страха Родион выбежал в коридор, где недавно прохаживался среди участников в ожидании мероприятия. Теперь там было пустынно. Всё так же бегом он достиг площадки перед четырьмя лифтовыми остановками. И там никого не было. При этом ни одна из кнопок вызова не светилась: похоже, лифты не работали. Родион стал лихорадочно нажимать одну за другой – тщетно, никакой реакции. А неподалёку уже слышался топот множества ног: клоны Игоря Владиславовича вывалились из зала и бежали по коридору следом.

Оставалось только одно: убегать по изогнутому дугой коридору в противоположном направлении. Коридор ограничивался слева – каменной стеной, вдоль которой стояли кадки с декоративными растениями, а справа – стеклянными панелями на всю высоту этажа. Было некуда свернуть и негде укрыться. Неизвестно, что Родиона ждало дальше по коридору, но он точно знал: если догонят, будет конец.

Он припустил по узорчатому паркету быстро, как только мог. На бегу он отметил, что за окнами не солнечный день, как можно ожидать, а вечер – скорее даже, предзакатные сумерки. Странное обстоятельство, о котором некогда думать. Вообще всё происходящее было до умопомрачения странным, просто не поддающимся осмыслению.

«Должен же быть где-нибудь выход на обычную лестницу! – крутилось у него в голове. – Ну хоть какой-нибудь – аварийный, пожарный, какой угодно!»

Но пока впереди просматривался только закругляющийся коридор, и ни одной двери в стене. Не останавливаясь, он оглянулся – преследователи ещё не виднелись за поворотом, но пол дрожал от мчавшейся за ним толпы. Дышать становилось всё труднее, однако Родион не сбавлял темпа. Так бегал он только в молодости, но сейчас инстинкт самосохранения прибавил ему сил.

Наконец проклятый коридор закончился. К счастью, не тупиком: в стене, как символ спасения, маячила дверь с заветной надписью «EXIT».

«Только бы не закрыта!» – молил он, хватаясь за ручку. Но дверь открылась, и он выскочил куда-то, где могла бы быть лестничная площадка. Здесь пространство освещалось несколькими люминесцентными лампами довольно-таки тускло, но достаточно, чтобы увидеть, что он находится внутри огромной трубы, изнутри обвитой спиральной лестницей с тонкими перилами. Но лестница эта вела почему-то только вверх с глухого каменного пола.

Выбора не было. Не медля ни секунды, Родион рванулся наверх, перескакивая зараз через две низенькие каменные ступеньки. Он преодолел высоту примерно в пару этажей, когда услышал, как внизу снова распахнулась дверь, и ноги преследователей загрохотали уже на лестнице. Это подстегнуло Родиона, хотя дышать стало совсем тяжело, а сердце готово было выскочить из груди. Собрав все силы, он скакал и скакал вверх подобно горному козлу, за которым гнался голодный снежный барс.

Это было ещё труднее, чем бежать по коридору. Через минуту такого бега Родион почувствовал, что задыхается, и вот-вот рухнет без сил. Сколько этажей он миновал? Восемь? Десять? Ему надо преодолеть четырнадцать, чтобы достичь самого верха. А что дальше? Если в конце настоящий тупик?

Но что-то ему подсказывало, что на последнем этаже должен быть ещё выход. И он бежал и бежал, из последних сил с хрипом хватая ртом воздух, преодолевая свинцовую тяжесть в груди и не обращая уже внимания на плывущие перед глазами огненные круги. В голове стучало одно: «Не останавливаться, только не останавливаться!»

Преследователи не отставали, они гулко топотали метрами пятью ниже, и Родион сверху видел мелькающие отвороты плащей и шляпы. Но выше уже виднелся-таки конец лестницы. Она снова выходила на небольшую площадку. А на ней между полом и потолком, параллельно стене, другая, металлическая лестница, вертикально поднималась к квадратному закрытому люку. Видимо, действительно это был выход на случай экстренной ситуации. Его ситуацию было по-другому не назвать.

Уже не помня себя, Родион преодолел последние метры и полез наверх, карабкаясь как скалолаз. Последними отчаянными усилиями он взобрался по лестнице к люку и что было мочи толкнул вверх массивную, обитую жестью крышку. Та со скрипом распахнулась наружу, образовав проём, темнеющий на фоне неба. В лицо Родиону тут же ударил холодный ветер.

Выбираясь, он ещё успел заметить, как на площадку вбегают пятеро или шестеро Игорей Владиславовичей. Он перевалил тело с ногами наружу и тут же захлопнул крышку за собой. С этой стороны – о, радость! – оказалась внушительного размера щеколда, и Родион с лязгом задвинул её. И уже, отойдя на несколько шагов и слыша, как снизу в крышку яростно барабанят, вконец обессиленный, опустился на твёрдую горизонтальную поверхность.

 

 

*   *   *

 

Ему понадобилось минуты две, чтобы отдышаться и прийти в себя. Он сидел на холодном бетонном полу, расстегнув пиджак и воротник рубашки, глотая свежий воздух, а со лба сползали противные змейки пота. Те, кто остались по ту сторону, ещё какое-то время колотились, но, видимо, поняв бесполезность усилий, прекратили. Родион на звуки снизу уже не обращал внимания. С трудом в это верилось, но ему каким-то чудом удалось спастись.

Наконец сердце успокоилось, сдавленность в груди прошла. Однако ветер быстро перестал быть освежающим и превратился в пронизывающий. Тускло-красный шар закатного солнца сел в облачную дымку на горизонте и готовился скрыться совсем.

Родион встал и, ёжась от промозглого дуновения, огляделся. Вне всякого сомнения, он находился на огромной плоской крыше – площадью, наверное, не меньше гектара. В центре белел нарисованный круг диаметром метров десять с огромной буквой «Н» внутри – похоже, вертолётная площадка. Местами торчали какие-то узкие трубы непонятного назначения и несколько металлических шпилей, увенчанные ажурными решётками – вероятно, антенны. Здесь было пустынно и как-то безжизненно для такого огромного здания: после того, как преследователи отстали, до него не доносилось ни звука.

Люк, из которого он вылез, находился ближе к краю. Поодаль он заметил ещё несколько таких же. Тут его мозг резанула опасливая мысль, что можно попасть сюда и через них. Он быстро подошёл к каждой крышке, где тоже имелись откинутые щеколды, и задвинул все. После этого перевёл дух. Теперь он был в относительной безопасности. Хотя бы на время.

Что делать дальше, он понятия не имел. Спускаться снова в один из люков рискованно, но и оставаться тут на ночь глядя – такая перспектива не очень-то радовала. Озираясь вокруг, он побродил немного туда-сюда, скорее для того чтобы согреться. Потом подошёл почти к краю крыши, на шаг отделённому по всему периметру металлическим барьером высотой по пояс.

Обзору ничто не мешало, и днём вид отсюда наверняка был потрясающий – ещё более, чем тот из окон, что он наблюдал. Но сейчас всё различалось не слишком хорошо: город медленно погружался в сумерки, как в трясину. Родион вглядывался в урбанистический пейзаж, пытаясь разглядеть толком хоть что-нибудь.

И тут на самой линии горизонта, до которой простирались бесчисленные здания, он заметил какое-то движение. Сначала он подумал, что ему показалось от усталости и перенесённого стресса. Но, вглядевшись пристальнее, понял: нет, не показалось.

Оттуда сплошным фронтом надвигалось нечто тёмное. Это было похоже на быстро прибывающую воду, как при наводнении… или скорее, на приближающееся цунами.

Сглотнув моментально пересохшим горлом, Родион метнулся к противоположному краю. И увидел то же самое. Жуткий вал тёмной жидкой субстанции издалека катился сюда, быстро увеличиваясь в размерах. Родион, снова задыхаясь от ужаса, пробежался по периметру – странное цунами стремительно надвигалось со всех сторон к зданию, как к эпицентру.

Он понял: чем бы это ни было, он вызвал это своим заклинанием. И теперь должно произойти что-то невообразимое.

Оцепенев, он стоял у барьера и смотрел, как прибывает и прибывает из-за горизонта эта жидкость, похожая на расплавленную смолу. Как несётся, раздуваясь и вздымаясь, огромная волна, поглощая здания, улицы, кварталы. И как отливает на ней закатный багровый свет солнца.

Он стоял и смотрел, не в силах отвести взгляд от апокалиптического зрелища. На его глазах многомиллионный город тонул уже не в полумраке, а в чём-то более ощутимом и более враждебном свету. И уже слышался всё усиливающийся глухой рокот разбушевавшейся стихии. А чёрный вал, поглотивший уже почти всё обозримое пространство на земле, приближался, угрожающе разрастаясь – высотой он был уже более половины этого здания.

«Что делать? – металась в голове паническая мысль. – Вниз, в люк?»

Нет, тут же ответил он себе, там безопаснее не будет. Если и можно спастись от этого чудовищного потопа, то только здесь, наверху.

Рокот превратился в оглушительный рёв. Видя, что до столкновения остаётся несколько секунд, Родион кинулся к центру крыши. Он добежал до белого круга и с замирающим сердцем скорчился на полу, как эмбрион, поджав ноги и закрыв уши руками.

Миг спустя здание вздрогнуло от удара исполинской силы, загудели железобетонные несущие конструкции, зазвенели стёкла, которые крошились и выламывались под бешеным напором. В образовавшиеся проёмы с клокотанием хлынуло нечто густое, похожее на чернила. На крышу со всех сторон плеснулись брызги и застыли блестящими кляксами.

Здание выдержало и осталось, наверное, единственным пока не поглощённым в городе.

Некоторое время Родион оставался неподвижным, потом вскочил, снова подбежал поближе к краю. Уровень тёмной как смоль жидкости был ещё выше, где-то в районе сорокового этажа – она прибывала. Скоро и это здание окажется под ней.

Родиона охватило отчаяние. Здесь не было уже ничего, что помогло бы ему удержаться на плаву.

Надеяться было не на что, разве только на очередное чудо.

Он пустился бегом по периметру, вглядываясь в окружающее пространство. Повсюду перекатывались только тёмные волны, да плясали на них последние блики уходящего за горизонт солнца. Незатопленная часть небоскрёба возвышалась над бескрайним тёмным морем подобно одинокому островку.

Родион уже готов был захныкать как ребёнок. Но тут до его слуха откуда-то сверху донёсся странный звук, похожий на стрекотание. Родион запрокинул голову, вглядываясь в уже сумрачное небо. Звук усиливался, стал отчётливее. Пару секунд спустя в небе появилась чёрная точка, которая, приближаясь, увеличивалась в размерах. Теперь уже Родион расслышал тарахтение работающего мотора. Похоже, это был вертолёт.

Он выбежал на середину белого круга и стал что было мочи орать и подпрыгивать, размахивая снятым пиджаком.

Это действительно был малогабаритный вертолёт. Его заметили: винтокрылая машина, описав длинный вираж в воздухе, направилась к зданию. «Спасён, спасён!» – ликовал внутренний голос.

Вертолёт завис в нескольких метрах над его головой – почему-то пилот не садил машину, но это было уже не столь важно. Кабина приоткрылась, и оттуда ему выбросили верёвочную лестницу. Он тут же вцепился в неё и стал карабкаться, как делал это недавно, убегая от оравы Игорей Владиславовичей. Глянув на миг вниз и кругом, он увидел, как тёмная жидкость со всех сторон перехлёстывает поверх крыши. Помощь пришла к нему вовремя.

Он уже почти достиг кабины, уже различал через переднее стекло лица сидящих внутри, как вдруг верёвочные креплениявыше его головы предательски затрещали. Часть лестницы вместе с ним оборвалась у самой кабины.

И он полетел спиной вниз, сжимая в кулаках бесполезные верёвки, навстречу бетонному полу, уже покрытому слоем тёмной жидкости. Он летел, крича не своим голосом, зажмурившись и ожидая страшного удара…

Но вместо удара встряхнулся всем телом… и проснулся. Он лежал на диване в своём старом доме, в Комарово.

 

 

*   *   *

 

Родион посмотрел на часы – надо же, проспал до полудня. Обычно он не позволял себе так залёживаться. Но на сей раз, даже проснувшись, он валялся ещё некоторое время, приходя в себя после странной и жуткой фантасмагории. Это, конечно, был только сон, но сон невероятно яркий и трудно отличимый от яви.

Потом он вспомнил: Валерия говорила, что после примерки шлема её тоже мучили кошмары. Какие – не сказала, а расспрашивать он счёл неприличным. Но ясно, что это контакт со шлемом давал такие побочные эффекты.

Он встал, размял тело, затёкшее с непривычки к новому ложу. Вышел на крыльцо, огляделся, глубоко вдыхая холодный бодрящий воздух. Было тихо и безлюдно, соседей не видно. В лесу меж деревьев ещё лежали дотаивающие, почерневшие проплешины снега. Веяло мхом и прошлогодней прелой листвой. Погода стояла солнечная, в полукилометре блестела уже вскрывшаяся гладь Финского залива, испещрённая белыми пластинами льдин.

Родион взял вёдра, сходил на колонку и набрал воды. Потом с наслаждением умылся ледяной водой: почему-то после такого сна очень хотелось это сделать. Потом поставил электрочайник, стал на плитке варить гречневую кашу на завтрак. Сновидение не шло у него из головы, он снова и снова переживал свои ночные приключения в неизвестном городе.

После завтрака он дошёл до залива, прогулялся вдоль береговой кромки, не переставая зорко смотреть по сторонам. Пока никто и ничто не вызывало беспокойства. Потом сходил в местный магазин, купил кое-какие продукты. На обратном пути встретил здешних знакомых, пообщался немного. Вернувшись, наколол несколько охапок дров, затопил печку. Всё было очень обыденно и прозаично, но только во внешнем мире.

Очередной эксперимент со шлемом подождёт, думал он. Слишком сильные впечатления он получил ночью, хотелось их переварить.

Он не переставал размышлять о том, что означал этот приснившийся ему сюжет. Ко всяким толкованиям сновидений он всегда относился скептически – будь то взято из фрейдовского психоанализа, практики гадалок или деревенского фольклора. Но сейчас, после всего пережитого после того, как в руки ему попался этот шлем, – он был почти уверен, что виденный прошлой ночью сон имеет глубокий зашифрованный смысл.

Тут он вспомнил мысли, пришедшие ему в голову, когда он сидел у Валерии в гостях.

 

 

*   *   *

 

Если действительно существует мнемосфера, и шлем как-то создаёт… или, точнее, восстанавливает контакт отдельно взятого человека с ней… Если именно восстанавливает… ведь это подразумевает, что этот контакт естественный, и он, вероятно, заложен в человеческой природе. Но ему что-то препятствует. Что же препятствует и почему?

Вероятно, в коллективном бессознательном есть что-то такое, что не хочет, чтобы сама мнемосфера была обнаружена.

Нечто такое, что сопротивляется тому, чтобы разум людей проникал туда. Или тому, чтобы она сама проникала в разум людей – наверное, это в данном случае не столь существенно. Но почему всё-таки сопротивляется?

Ему вдруг пришла на ум древняя даосская метафора человека как посредника между Небом и Землёй. Человек, сказано у Лао-цзы и других мудрецов, призван соединить Небо и Землю, которые пребывают в разобщённом состоянии. Помочь им восстановить изначальную, но когда-то нарушенную гармонию в отношениях.

Не является ли Небо, размышлял Родион, символическим обозначением ноосферы, как её понимали создатели этого термина? А мнемосфера – это некое образование, родственное ноосфере, или даже её составная часть… Может, некие мудрецы даосской традиции, как люди с особо чувствительной психикой, имели непосредственный доступ туда? Им было трудно придумать для тех высших сфер другой образ и другое название – более ёмкие, чем «Небо»…

А что же в таком случае считать Землёй?

Вероятно, это биологическая природа человека как вида. Шире говоря – она и всё в людях, что ею обусловлено. Всё, что движет людьми снизу, со стороны инстинктов. Вообще всякие неосознанные модели поведения, унаследованные нами от пещерных предков, и ещё раньше – из животного мира – в процессе эволюционной эстафеты.

Там намешано много всего. В том числе то, что помогало выживать в безжалостной борьбе за существование. И в то же время отнюдь не самое лучшее в нашей натуре. Там также коренится тёмное и злое, делающее наш вид весьма агрессивным. То, что толкает людей к насилию, преступлениям, войнам. Что порождает диктатуры и тирании всех мастей…

Если человек вступит в долгий контакт с мнемосферой, он узнает и поймёт многое. В него войдёт концентрированный опыт многих поколений. Он станет более сознателен, и, соответственно, менее подвержен давлению низших и худших частей своей натуры, менее управляем ими.

Но вероятно, это ещё не всё. Если в нас присутствуют низшие начала, то заложены и другие – те, что проявляются в жизни как творчество, любовь, сострадание, взаимопомощь, стремление к красоте и познанию. Общение с высшими сферами более полно раскрывает человеческий потенциал со знаком «плюс». И тоже оказывает влияние – в каком-то смысле просветляющее, приближающее Землю и Небо друг к другу, а самого человека – к гармонии внутри и вне себя.

Но низшее препятствует, потому что это ослабляет его влияние, а в перспективе – уничтожит совсем.

Однако исходя из чего эти догадки? Представляя такое положение вещей, мы подразумеваем, что человек как вид в целом эволюционирует к чему-то высшему. Да, судя по всему, «хомо сапиенс» – никакой не венец творения. В лучшем случае только заготовка для кого-то более совершенного. Скорее всего, эволюция ещё не сказала своего последнего слова. И вероятно, внутри нашего вида подспудно идёт процесс преобразования, в который вовлечены все живущие на данный момент люди.

Но если так (а хочется верить) – тогда надо признать: испокон веков идёт глобальная борьба между низшим и высшим в человеческой природе. Она идёт внутри каждого человека. И получается, это не художественный образ, а реальность, хоть и скрытая от обычного восприятия.

В тех глубинах, где сходится к единым древним корням психика всех человеческих существ, живших и живущих, есть нечто злое и враждебное свету. Отдельные люди на протяжении всей истории чувствовали это или догадывались о его существовании, и давали этому разные названия. Но названия не важны, важна суть. Этакое тёмное море в подвалах нашего общего бессознательного, желающее выйти наружу и затопить весь мир. Так, как виделось во сне… Это оно сопротивляется. Оно не желает, чтобы Небо и Земля соединились, потому тогда его существование закончится.

И ещё: наверное, в мире есть люди, через которых оно проявляется наиболее сильно. Которых оно выбирает как самые эффективные орудия своего противодействия. Может быть, Игорь Владиславович – один из таких. Конечно, история знает фигуры помасштабнее – настоящие монстры. В одном двадцатом веке сколько их было…

Но раз на то пошло, должны быть и люди-орудия, через которых действует Небо. По-другому – высшие уровни мнемосферы, а может, ноосферы. Такие, кажется, дела… А не приобщился ли и он, Родион Костромин, ненароком с помощью этого шлема к тайному воинству Неба?

Тут Родион усмехнулся собственным мыслям. Эк же тебя занесло, подумалось ему. Размечтался как мальчуган с неуправляемой фантазией, начитавшийся всяких приключенческих книжек. Кем ты себя вообразил-то? Тоже мне, персонаж героического эпоса. Доморощенный «воитель Света» в изношенном свитере, напуганный и прячущийся неизвестно от кого на старой даче… Самому ведь смешно!

Пора спуститься на грешную землю. Но всё же… всё же в этом, может быть, что-то есть.

В голове у него гудело от напряжённых размышлений. Но он был доволен собой, что случалось с ним не так уж часто – в основном, когда совершал что-то удачное в своей профессии. Сейчас ему вроде бы удалось осознать нечто важное. Или, по крайней мере, в общих чертах как-то объяснить себе происходящее с ним за последние дни.

К трём часам дня он уже восстановил силы. И уже почувствовал себя готовым к новому путешествию в прошлое. Достав шлем из сумки, он уселся на старый, но ещё крепкий венский стул.

– Ну что, с богом! – сказал он себе.

Потом собрался с духом и надел шлем на голову.

Миг спустя его окружило радужное сияние. Оно не отпускало его неопределённое время, потом рассеялось, оставив егов очередной раз в другом времени и другом месте. К которым, впрочем, он уже начал привыкать, и это было не так трудно, потому что это был не Родион Костромин, а…

 

 

 

Чтобы прочитать в полном объёме все тексты,
опубликованные в журнале «Новая Литература» в октябре 2025 года,
оформите подписку или купите номер:

 

 

 

 

	Поделиться: