HTM
Номер журнала «Новая Литература» за ноябрь 2021 г.

Ю`Стус

Параклет

Обсудить

Роман

Опубликовано редактором: Игорь Якушко, 20.05.2008
Оглавление

3. Глава II. Основной инстинкт духа
4. Глава III. Послушник Иона.
5. Глава IV. "Выхода нет".

Глава III. Послушник Иона.


 

 

 

Иллюстрация. Автор: Dorman. Название: "Always".

 

 

 

– Итак, почему вы молчите? Я спрашиваю: неужели вы всерьез намерены заниматься наукой? С такой вашей работой, простите... Я с трудом могу назвать ее научной, – профессор философии, ректор Ан-ского университета, Вениамин Анатольевич Кузькин брезгливо ткнул пальцем в лежащий перед ним на столе реферат, аккуратно запаянный в красную пластиковую обложку.

Молодой человек, соискатель места в А-нской аспирантуре по имени Алеша Ионов, не отвечал. У него упало сердце, было предельно ясно: это конец. Ни спорить, ни что-то доказывать этому вальяжно-сытому доктору философских наук не имело смысла. Он не поймет и, самое смешное: не стоило его за это винить.

“Господи, меня же предупреждали!” – тоскливая мысль кольнула Алешу в сердце.

Его и в самом деле предупреждали, что оба бюджетных (читай: бесплатных) места, выделенные Министерством образования на А-нскую аспирантуру, давно проплачены наперед. Их, попросту говоря “купили”. В обход всех законов и правил.

“Ах, если бы я только мог дать больше! – думал Алеша. – Если бы я вообще умел давать взятки...”

Ему вдруг живо представилось, как этот боров-профессор пухлой рукой, с тщательно отполированными ногтями, придвигает к себе плотный конверт, набитый условными денежными единицами зеленого цвета. При этом поросячьи глазки профессора с едва заметным беспокойством невольно скачут из-под очков: сперва на входную дверь, потом на конверт, и, наконец, куда-то в сторону. Тем временем в письменном столе ректора как бы сама собой появляется щель, и выдвижной ящик мгновенно проглатывает конверт с деньгами – постыдное свидетельство продажности потерявшего совесть профессора. Глазки его прыгают обратно, занимая привычное место под очками. Неподдельное беспокойство и настороженность в них сменяются фальшивым участием. Широко улыбаясь, профессор объявляет, что все в порядке: он согласен взять на себя научное руководство будущей диссертацией. Тем более, что изложенная в реферате концепция весьма и весьма любопытна. Невольно Алеша улыбнулся своим мыслям. Профессор и впрямь напоминал ему борова: довольно упитанный, розовощекий, с маленькими серыми глазками, в обрамлении бесцветных коротких ресничек, белесыми бровями и крупным мясистым носом. Этакая свинья-копилка: о том, что профессор Кузькин нечист на руку и берет взятки, в Ан-ске давно ходили легенды.

– Чему вы улыбаетесь? – ректор почти уже не скрывал раздражительного нетерпения. – Я говорю...

– Да, да, – отозвался, наконец, Алеша. – Я слышу. Очень рад, что вы уделили мне время, ваше компетентное мнение для меня очень ценно. Думаю, вы правы: я был излишне самонадеян. Всего хорошего.

Алеша встал, собираясь уходить.

– Нет, вы постойте... – в голосе профессора явно послышалась растерянность.

Он был уверен, что парень бросится спорить: доказывать, будто в науке право на существование имеет любая точка зрения, пусть на первый взгляд и абсурдная. Тем более, что философия – не математика, и строгие рамки формулировок здесь не всегда применимы. Но Ионов не спорил, и это обескуражило профессора. Подобная покорность сбила Кузькина с толку: к собственной досаде он почувствовал себя неловко. Как бы там ни было, но совесть у профессора все же была, и уж кто-то, а она знала истинную причину отказа этому симпатичному юноше. Совесть приходит и говорит с нами когда хочет и что хочет. Чаще, как и теперь – в самый неподходящий момент. Но ей, совести, было не понять, что по большому счету Кузькин не мог поступить иначе: просьбы сверху равносильны приказу, и не важно проплачены они или нет. Рисковать своим креслом ради какого-то аспиранта бессмысленно и глупо. Не им, Кузькиным, придуманы правила игры в этом городе, не ему их и менять.

– Постойте, – повторил профессор, стараясь более внимательно разглядеть соискателя: мелкие черты его лица были правильными, а в серых глазах светился пытливый ум и способность самостоятельно мыслить, ничего не принимая на веру. Опрятная русая челка доходила до тонких по-девичьи изогнутых бровей юноши, а чуть выступающие вперед скулы покрывал еле заметный румянец, какой бывает у молодых здоровых людей. – Присядьте!

Алеша, поколебавшись, вновь опустился на стул.

– Я же не сказал, что вам навсегда закрыт путь в науку, – профессор заговорил быстро, суетливо, не глядя несостоявшемуся аспиранту в глаза. – Попробуйте взять другую тему, сменить направление. И вообще: почему непременно философия? У вас хороший слог, может, есть смысл обратить внимание на другую науку, филологию, например?

Кузькин почувствовал, что говорит ерунду, отчего вновь стал раздражаться.

– Я обязательно над этим подумаю, – Алеша поднялся, поняв окончательно, что задерживаться дольше нет никакого смысла. – Спасибо вам за все, профессор. До свидания.

Не слушая больше ректора, что-то еще говорившего ему вслед, Алеша вышел из кабинета. Одновременно со стуком закрываемой двери забили большие настенные часы, служившие украшением профессорского кабинета:

“Бом! Бом! Бом! Бом! Бом!”

Какое-то неуловимо-тревожное осуждение почудилось Кузькину в этом бое. Но профессору было не до дурных предчувствий: вошла секретарша и объявила о следующем посетителе. Дела земные не оставляли места для мистических размышлений. Вениамин Кузькин привык жить в реальном мире. И мир этот профессора философии вполне устраивал.

...Бой часов в кабинете ректора Алеша тоже слышал. Он давно уже покинул университет, бродил бесцельно по городу, не имея в голове никаких мыслей. Лишь этот бой, не переставая, отзывался у него в висках. Алеша присел на скамейку в каком-то сквере и, обхватив голову руками, попытался унять назойливое звучание. Это помогло юноше прийти в себя. Что делать дальше он не знал. Делать не сейчас, сию минуту, а вообще. В науке была вся его жизнь, все мечты и надежды. Все его будущее было связано только с философией. Теперь же...

Профессор Вениамин Кузькин был единственным доктором философских наук в Ан-ске. Для Алеши это означало, что никто другой не мог стать его научным руководителем, кроме Кузькина. А без научного руководителя о поступлении в аспирантуру нечего было и думать. В Ан-ском университете существовали такие правила. Алеша понимал, конечно, что ничего еще не потеряно: в конце концов, есть сотни других университетов и тысячи других профессоров. Однако его это не вдохновляло: что-то сломалось у Алеши внутри. Сломалось так вдруг и, как казалось тогда – окончательно. Все бессмысленно. Бесполезно! Он чувствовал и понимал это так ясно, словно некое откровение снизошло на него. Это не было минутной слабостью Алеши. Это было отчаяние: состояние крайней безнадежности, ощущение безысходности и катастрофы. Оцепенение не только души, но и самого духа, который в любых ситуациях просто обязан оставаться твердым и сильным.

Снова откуда-то донесся бой часов. Алешу передернуло: да что же это такое? Так и с ума можно сойти! Он тряхнул головой, словно таким образом хотел привести в порядок мысли, а заодно избавиться от навязчивых звуков. Звуки, однако, не прекратились, а, напротив, усилились, став протяжней и звонче: “Бом! Б-ом! Бо-о-ом!” Нет, на наваждение это не походило. Бой был вполне реальным. Алеша огляделся и только теперь сообразил, что сидит он не в сквере, как думал раньше, а на скамейке в одной из аллей Преображенского парка. Звуки же, так его напугавшие, были всего лишь боем колоколов на звоннице Преображенского собора.

Алеша жил неподалеку от храма и к колокольному звону давно привык, порой не замечая его вовсе. В будни колокола звонили всегда в одно и то же время, оповещая о начале и конце богослужений. Вот и теперь: закончилась вечерняя служба, значит, было где-то около девятнадцати часов.

Алеше вдруг вспомнились слова Хемингуэя: “Не спрашивай, по ком звонит колокол. Он звонит по тебе”. Только теперь смог оценить он всю правоту великих строк, когда-то написанных мастером. Бой часов в приемной профессора Кузькина сменился звоном церковных колоколов. “Король умер. Да здравствует король!” В этом тоже было что-то символичное: Алеши Ионова больше нет, он умер. Что ж, быть может, это и к лучшему. Во всяком случае, ничто больше не держит его в этом мерзком Ан-ске, который Алеша никогда не любил. Теперь же почти ненавидел.

Это решение о собственной смерти, пусть символической, придало юноше сил и уверенности: он знал, что делать дальше. Величайшее унижение, пережитое в кабинете ректора, неожиданным образом обернулось для Алеши преображением: именно так он себя ощущал. Сломленный было дух ожил и жаждал действий. К черту профессора Кузькина! К черту чопорно провинциальный Ан-ск с его продажным университетом! К черту науку! Быть может, истина в Боге? Как бы там ни было, он ничего не теряет: не одна только философия ищет ответы на вечные вопросы.

Уже через неделю, уладив все свои дела в Ан-ске, Алеша выехал в Санкт-Петербург. Для тех, кто занят духовным исканием, подходит только этот город, как Москва более остальных российских городов подходит тем, кто ищет славы, успеха и денег. В этом Алеша Ионов был убежден.

В Петербурге все устроилась как-то само собой и сразу: случай помог Алеше поступить послушником в монастырь Александро-Невской лавры. Это место словно было уготовлено Алеше свыше и давным-давно ждало его. Из Ан-ска выехал Алексей Ионов, в Санкт-Петербург прибыл – Иона Алексеев. Поменяв, таким образом, имя и фамилию местами, Алеша (осознанно или нет) оставлял себе путь к отступлению. Не отрекаясь от себя прежнего, когда-нибудь он сможет воскреснуть. Если, конечно, захочет.

Семь долгих лет послушник Иона был кроток, трудолюбив, терпелив и прилежен. Послушание не было ему в тягость, и вот оно подходило к концу: скоро он окончательно примет монашество. Еще раз сменит имя и тогда уже бесповоротно похоронит под черной рясой священника того восторженного юношу, что некогда так наивно и трогательно мечтал постичь тайну бытия.

Наконец, этот день наступил – завтра все должно было решиться раз и навсегда. Но что-то еще смущало сердце Ионы. Робкая тревога не давала ему покоя. До конца своей жизни он будет монахом. Он этого хочет? Или нет? Сомнение. Вот в чем все дело! Маковым зерном лежало оно в глубине души молодого послушника, и чем ближе был судьбоносный для Ионы день, тем более это зерно давало о себе знать. Имеет ли он право идти за Богом, сомневаясь? Не положившись на Него всецело, безропотно, безоглядно и смиренно?

Жизнь Ионы, словно пройдя некий заданный круг, вернулась в ту саму точку, с которой все, собственно говоря, и началось: он вновь стоял перед выбором. Не каждодневным будничным выбором, заставляющим человека решать: какое платье сегодня надеть или что съесть на ужин. Это был выбор судьбы, за которую потом только ты один и несешь ответственность. Для Ионы же это был переход из одного состояния в другое. И не на кого будет пенять, если выбор этот окажется вдруг неудачным. Но самое ужасное, что осознал вдруг для себя Иона: в этом выборе он абсолютно свободен! Эта абсолютная свобода действий была для него мучительно невыносима.

Послушник подошел к одной из икон Спасителя. Той, где Иисус изображен страдающим, с терновым венком на голове.

– Господи! – тихо прошептал Иона. – Ты видишь, как я ничтожен и слаб. Не возлагай на меня такой ответственности... Я не знаю, как мне быть. Ни в чем не уверен, ничего не смыслю... Моя должна быть воля, чтобы идти за Тобой. Ты, Всемогущий, не можешь меня принудить, сам же я не смею решиться. Помоги мне! Не принуждением помоги, а советом. Ты знаешь, как его дать мне, Господи!

Иона перекрестился, постоял немного перед иконой, вглядываясь в искаженный страданиями святой лик. Позорная смерть праведника... Что в мире может быть несправедливей этого? Но и величайшая слава Его после смерти. Справедливей этого тоже ведь ничего нет. Как все просто и сложно одновременно. Иона вздохнул, еще раз осенил себя крестом и отошел от иконы.

В это время церковь была полупустой: до вечерней службы было еще нескоро. Редкие прихожане все же заходили сюда и в эти часы – поставить свечки, о чем-то своем попросить Господа или же просто справиться у служителей храма о тех многочисленных формальностях, коими неизбежно обставлено любое религиозно-церковное действо, будь то таинство исповеди, крещения или брака.

– Девушка! – Иона услышал у себя за спиной укоризненный голос отца Анатолия, одного из священнослужителей прихода. – Кто же ходит в храм с непокрытой головой да еще в брюках?

Иона обернулся: отец Анатолий, не очень успешно пытаясь быть сдержанным и мягким, отчитывал испуганную молодую женщину или даже девушку. Та, в самом деле, была в брюках, короткой кожаной курточке и без платка. Прихожанка испуганно смотрела на священника, даже не пытаясь оправдываться.

“Ох! – выдохнул про себя Иона. – Ох, уж эти платки и брюки. Разве на них, а не в сердца пришедших к Нему смотрит Господь?”

Сколько раз предупреждали на сей счет и самих священнослужителей: не пугать прихожан строгими правилами. Их соблюдение, конечно, обязательно, но требовать этого стоит все же в более терпимой и доброжелательной форме.

– Простите меня, пожалуйста, – пролепетала меж тем молодая женщина, краснея. – Я не должна была... Извините.

Она повернулась и почти выбежала из церкви. Отец Анатолий похоже и сам смутился такому повороту дела, свидетелем которого невольно стал послушник Иона.

– Прости, Господи, – пробормотал священник, – кажется, своим словом я изгнал ее из храма. – Перекрестившись, он пошел прочь, читая про себя покаянную молитву.

Иона тоже хотел уйти, но внезапная мысль остановила его: только что он просил у Господа совета и вот, пожалуйста, – эта сцена в церковных стенах. Знак или случайность? Иона решил догнать прихожанку. Быстро сбежав вниз по высоким ступеням церковного крыльца, он очутился на улице. Но девушки там не было. Какое-то время Иона стоял у подножия храма в полной растерянности. Как быть дальше он не знал, поэтому, расстроенный, решил пока не возвращаться обратно, а просто пройтись по улице и собраться с мыслями. Свернув за угол, и одолев всего несколько метров, Иона вдруг увидел ту самую прихожанку, ради которой пятью минутами раньше оставил храм. Она шла по направлению к станции метро. Ионе пришлось бежать, чтобы не упустить ее из виду.

– Девушка, постойте! – крикнул послушник.

Сразу несколько девушек в толпе обернулись на его голос, кроме той, которую он звал. Но Иона сам уже нагнал ее и, мягко коснувшись руки молодой женщины, повторил прерывисто, задыхаясь от быстрого бега:

– Девушка, п-остойте! Минуточку. Про-шу вас.

Она с испугом и удивлением отпрянула от него, но затем как-то обмякла, видимо успокоилась, заметив черную рясу послушника – одежду, в которой любой мужчина кажется безопасным.

– Вы меня? – спросила девушка просто. В ее глазах цвета слегка недоспелого чернослива застыл вопрос.

– Да, – ответил Иона, переводя дыхание. – Вас. Пожалуйста, давайте немного отойдем, я вас не задержу.

Легкая тень замешательства пробежала по лицу девушки, но сомнение в ее глазах сменилось неприкрытым любопытством. Она кивнула Ионе и улыбнулась:

– Что ж, я слушаю вас.

Они отошли в сторону, к краю мраморных колонн.

– Простите нас, – начал Иона. – Отец Анатолий... Он сожалеет, и все мы тоже... Почему вы ушли?

Девушка смотрела на него с изумлением и явно не понимала в чем дело.

– Вы только что были в храме, – пояснил Иона.

Теперь она вспомнила:

– Да, да! Я не должна... То есть, должна была сначала узнать все правила. Видите ли, раньше я никогда не заходила в церковь. Так что не стоит извиняться: ваш отец Анатолий абсолютно прав. К тому же, он ничем меня не обидел.

Это было не его дело, но Иона зачем-то спросил:

– Вы крещеная? Православная?

– Нет, не думаю, – ответила девушка, словно сомневаясь, так ли это на самом деле. – Понимаете, мои родители... Я их совсем не знаю, поэтому ни в чем не могу быть уверена. Но, скорее всего, христианами они не были. Я – китаянка.

– Ну да, – пробормотал Иона, чувствуя неловкость и замешательство.

– Но выросла я здесь, в Ленинграде, в Петербурге, – продолжала девушка, тактично не замечая смущения Ионы. – Здесь так много православных храмов, а я... Впрочем, это неважно.

– Нет, нет, – горячо заговорил Иона. – Это может быть важно, очень важно. Если только... – он замолчал, боясь снова сказать что-нибудь не то.

– Если что?

– Ну, в общем... Если только вы пришли к нам не из любопытства.

– Не из любопытства, уверяю вас, – ответила девушка грустно. – Но не думаю, что вам это интересно.

– Как вас зовут? – спросил Иона.

Он чувствовал какую-то необъяснимую симпатию к этой молодой китаянке. Более того, эту симпатию Иона ощутил еще в храме, едва только взглянул на девушку. Тогда он этого не осознал, теперь же ему не хотелось ее отпускать.

– Меня зовут Мэй, – сказала девушка. – Мэй Лай. А вас?

– Иона. Я – послушник в монастыре Александро-Невской лавры.

– Какое необычное имя, – удивилась Мэй. – Довольно редкое.

– У вас тоже редкое имя, – засмеялся Иона. – Мое же имя – библейское. Есть такая причта об Ионе, побывавшем в чреве кита.

– Причту я знаю, – улыбнулась Мэй. – Помнится, тот Иона ослушался Бога? – добавила строго девушка, но глаза ее смотрели на послушника с легкой, дразнящей иронией. Иронией такой мягкой и доброй, что Иона ничуть не обиделся.

– Правильно: ослушался. За что и был наказан, но потом все осознал, и Бог его простил.

Иона и Мэй весело рассмеялись, и последнее напряжение, бывшее еще между ними, окончательно спало.

– И все же, – Иона вновь стал серьезным, – если вам нужна помощь, то я могу...

– Помощь? Почему вы так решили?

– В девяноста девяти случаях из ста люди приходят в церковь за помощью. Особенно те, кто приходит впервые.

– А оставшийся процент людей?

– Они приходят, чтобы благодарить Бога.

– Так мало? – удивилась Мэй.

– Это только мои наблюдения, – поспешно заметил Иона, – они не научны и, может быть, не совсем верны.

– Тем более что вы упустили любопытствующих.

– Что?

– Тех, кто приходит из любопытства. Вы ведь и про меня так подумали?

– Да нет, я... – начал, было, Иона, но Мэй остановила его:

– Не оправдывайтесь. К тому же все верно: я в самом деле нуждаюсь в помощи. Знаете, один старик-даос учил меня следовать своей судьбе. Правда, это было очень давно. Но, может, он прав? Я имею в виду, может, это вовсе не случайно, что вы меня догнали?

– Думаю, в этом есть Божий Промысел, – серьезно ответил Иона.

– В таком случае, раз уж вы сами напросились... Мне нужна помощь особого рода: мне нужен совет. В двух словах это не объяснишь...

– Вот и хорошо, давайте где-нибудь встретимся, – предложил Иона. – После вечерней службы я буду свободен. Вы где живете?

– На Гороховой, у Красного моста, – ответила Мэй.

– Значит, на Невском вам будет удобно?

– Удобно. А где именно?

– Давайте у моста и встретимся.

– Тогда лучше у Зеленого, на самом Невском. В котором часу?

– Ближе к восьми не очень поздно? У нас служба, и раньше мне не управиться, – пояснил Иона, – но потом я обязательно вас провожу.

– Договорились, – подвела итог Мэй. – В восемь вечера у Зеленого моста на Невском. Я буду вовремя.

– Я тоже. Обязательно! – горячо пообещал Иона и, улыбнувшись, добавил: – Мог бы проводить вас до метро, но... Увы!

– Да уж, в данной ситуации у вас это не получится, – засмеялась Мэй, ведь метро было рядом. – До свидания.

– До встречи!

Мэй ушла. Иона постоял еще немного, наблюдая, как пестрая кипучая толпа, всосав, растворила в себе хрупкую фигурку девушки. Странное дело, в тот момент послушник вновь ощущал себя Алешей Ионовым, напрочь забыв и о монастыре, и о предстоящем постриге и о своих недавних сомнениях в правильности этого шага.

“Уж не дьявол ли меня искушает?” – спохватившись, подумал Иона, осознав вдруг, как не просто будет ему отказаться от тех маленьких радостей, которые дает человеку жизнь. Эта девушка с глазами цвета темно-лиловой сливы вполне могла бы стать его девушкой, а не просто прихожанкой, нуждающейся в совете служителя церкви. Служителя, но не друга. Впрочем, есть ли разница? Разве монах не может быть чьим-то другом? Не более чем другом. Вот разница!

Почему раньше он никогда не даже помышлял об этом? Увлеченный сначала наукой, потом верой, Иона никогда не задумывался о личной жизни. Счастье для него было в познании мира, в учении. То, что это свое увлечение можно разделить с кем-то еще, отчего счастье станет ощутимей и глубже, не приходило в голову ни мирянину Алеше Ионову, ни послушнику Ионе. Он вздохнул, развернулся и медленно побрел обратно в храм. В душе Ионы было полное смятение.

– Придется отложить постриг, – сказал он сам себе. – Я пока не готов к нему. Не готов. Спасибо тебе, Господи, что ты указал мне на это!

 

 

 


Оглавление

3. Глава II. Основной инстинкт духа
4. Глава III. Послушник Иона.
5. Глава IV. "Выхода нет".
Канал 'Новая Литература' на telegram.org  Клуб 'Новая Литература' на facebook.com  Клуб 'Новая Литература' на linkedin.com  Клуб 'Новая Литература' на livejournal.com  Клуб 'Новая Литература' на my.mail.ru  Клуб 'Новая Литература' на odnoklassniki.ru  Клуб 'Новая Литература' на twitter.com  Клуб 'Новая Литература' на vk.com

Мы издаём большой литературный журнал из уникальных отредактированных текстов. Людям он нравится, и они говорят нам спасибо. Авторы борются за право издаваться у нас. С нами они совершенствуют мастерство и выпускают книги. Мы благодарим всех, кто помогает нам делать Большую Русскую Литературу.




Поддержите журнал «Новая Литература»!



Купите свежий номер журнала
«Новая Литература»:

Номер журнала «Новая Литература» за ноябрь 2021 года

 

Номер журнала «Новая Литература» за октябрь 2021 года

 

Номер журнала «Новая Литература» за сентябрь 2021 года

 

7 причин купить номер журнала
«Новая Литература»

Литературно-художественный журнал "Новая Литература" - www.newlit.ru

 

Аудиокниги для тех, кто ищет ответы на три вопроса: 1. Как добиться жизненных целей? 2. Как достичь успеха? 3. Как стать богатым, здоровым, свободным и счастливым?

 

Эксклюзивное интервью первой в мире актрисы, совершившей полёт в космос, журналу «Новая Литература».
Эксклюзивное интервью первой в мире актрисы, совершившей полёт в космос, журналу «Новая Литература».
Copyright © 2001—2021 журнал «Новая Литература», newlit@newlit.ru
Телефон, whatsapp, telegram: +7 960 732 0000 (с 8.00 до 18.00 мск.)
Вакансии | Отзывы | Опубликовать

Поддержите «Новую Литературу»!