Dominus

	Поделиться:

 

 

 

Этот текст в полном объёме в журнале за декабрь 2022:

 

На чтение потребуется 5 часов 30 минут | Цитата | Подписаться на журнал

 

 

 

 

Всхлипывание, разражающееся на всю кухню, пропитанную этим запахом дешёвого чая; руки, подпирающие источающий испарины лоб, чутка дрожат. Страх перед ответственностью. Я сидел возле Медеи и пытался её успокоить, так до конца и не понимая сути дела и виновника этих преглупых слёз. Чуть успокоившись, высморкавшись, она объяснила мне без обиняков:

– Прости, что с места в карьер. Я просто очень забоялась, что мне мать сказала. Она сказала, что очень сильно заболела. И я не знаю, что будет дальше. Заплакала оттого, что не знаю, что будет дальше. Слушай, откровенно скажу... У меня даже нет денег на похороны.

Тогда я сразу понял, что слёзы были из-за такой мерзкой вещи, как незнание, где и на какой капитал обустроить похороны. Меня поразило, сколь откровенно она об этом сказала и я переспросил:

– Так только из-за того, что похоронить не знаешь как?

Она слегка удивилась.

– Что ты! Нет... Нет, нет, – лгала она, – не из-за этого... Она же мне мать... Просто... Всё сразу наваливается... Да нет, не наваливается, а уже навалилось. Лет так пять навалено... А сейчас начинается момент истины.

– Она заболела? Если так, то это же просто болезнь. Выздоровеет.

– Я надеюсь, что выздоровеет. А если?.. У меня... – здесь, вероятно, она хотела вновь упомянуть свой страх из-за отсутствия денег, – я не хочу этого. Только подумаю – сразу ужасно становится. И я не думаю только о похоронах, это низко. Но куда ведь без низостей?.. Это-то меня и пугает, что никогда без низостей не обойтись. Всё ужасно сложно.

– Ужасно сложно, это да. Ты не бойся, – выдавливал я из себя нежность, – ничего плохого не случится.

– Уже случилось.

– Что же?

– Не могу сказать. Просто не могу. И не стану. Это взвалит на тебя многое.

– Я не на один раз здесь, можно и взвалить.

– Я и не говорю, что ты на один раз. Чего ты?.. Выбрось из головы это.

– Но нежелание-то откровенно мне сказать о проблеме... Значит, на один раз.

– Нет, я просто не хочу взваливать на тебя свои проблемы, пойми. Просто пойми. Я потом скажу. Когда готова буду. Не сейчас, ладно?.. Лучше давай о другом поговорим. Что там с Сергеем? Как он?

– Он сумасшедший.

– Ну это я понимаю, – хихикнула она, – просто... Ну, ладно, я просто спросила, не знаю, о чём ещё поговорить. Всё ещё беспокойство... Ладно, не об этом.

– Почему ж не об этом? Рассказывай всё. Я не на один раз здесь.

Честно признаюсь, моя добродетель наихудшее, что могло бы произойти и со мной, и с другими: она сближает, когда как нужна демаркация.

– Ладно... – решалась она мне рассказать, – но... Не думай, что я хочу что-то взвалить на тебя, хорошо? Я ничего не хочу взваливать ни на кого, это мои проблемы только... У меня долг большой за квартиру.

– И всего-то?

– Нет, ты не понимаешь. Я чувствую себя мерзкой. Он очень большой, но не я его устроила, а Женя. Не я его устроила... Чёрт, какая же я мерзкая, – она начинала пунцоветь, – я не знаю, как дальше быть с квартирой. Мне кажется, скоро выселят. И куда ж пойти, если выселят? К маме? Она болеет, мне стыдно, что я Аполлинарию всё равно отправляю к ней, там негде пройтись, маленькая квартирка, а ещё такой груз для неё. И если выселят, то к маме я не смогу, это на крайний случай...

– Я помогу с долгом, – на мгновение я действительно был преисполнен самых добрых намерений, посему и сказал это, но после сказанного что-то вновь воспламенилось, вновь вспомнились и презервативы, и этот бывший, и дочь её и тот факт, что она не написала первой, – все эти мелочи сгруппировались в единую архитектоническую мозаику: в неидеальность, унижающую меня. Сказав это, я тотчас же подумал: «Ты поможешь бабе, которую какой-то урод сначала обрюхатил, а потом бросил?» Сергей был прав. Во всём был прав, думал я. Себя я не понимал, а Сергей, вероятно, меня понял: «Не ошибайся на её счёт!» – может, прояснение вопроса, почему я с ней, кроется в ошибке: в надежде, возложенной на неё. Одно понятно точно: я не мог уйти от неё. Я слишком сильно хотел ею владеть. И мысли, демонические мысли, где сплетаются воедино... Они тоже играли свою роль. Любовью оправдать это я не могу: любовь лишь похоть, сейчас каждый школьник это знает; а похоть, как известно, можно направить и на другой объект.

– Не надо мне помогать, я же говорю, что не хочу ничего взваливать на тебя.

Я никогда не мог понять ту силу во мне, что всегда хочет родства. И эта же сила внушала мне мысли вроде: «Если любовь, то почему не взваливать? Но если взваливать, то это уже эксплуатация, а не любовь» – и всё в таком же духе комедий Вуди Аллена, где высмеиваются высокоинтеллектуальные, высоконравственные думы.

– Если мы вместе, то я ответственен за тебя.

– Ты хороший. Но тебе достаточно просто любить меня, но ничего не решать за меня.

– Я не могу так. Мне обязательно нужно помочь. Иначе всё как-то... Некрасиво. Ты предлагаешь мне что, просто пользоваться тобой, не обращая внимания на происходящее?

– Почему сразу пользоваться?.. Нет... Почему ты об этом подумал? Я не знаю, короче. Я просто не хочу, чтобы ты встревал во всё это.

– Не могу не встревать. Если нет взаимопомощи, то нет и любви. Вернее есть. Животная. На один разок. Зачем она нужна? Скажи мне просто. Сколько долг?

– Много.

– А конкретнее?

– Очень много.

– Хватит, скажи нормально.

Она набрала воздуха и робко проговорила:

– Сто. Но от тебя я ничего не требую.

Я с минуту подумал и всё-таки решился сказать:

– Но помогу. Это можно всё исправить.

– Как?

– Не знаю. Как-то можно. Я подумаю об этом обязательно. Хоть даже ко мне переехать.

– Ладно, а пока давай не будем об этом. Давай лучше о другом. А вот твоя мать, твой отец, как они?

– Мать умерла, отец ушёл, когда я был маленький.

– Ой, – и она взяла меня за руку. – Ну, теперь ты не один, теперь я есть, так? Теперь нечего и бояться. Иди лучше ко мне.

Про долг, как вы понимаете, я и так знал. Но не точную цифру. Вспоминаю, как в тот момент, прижавшись к ней, обуреваемый не только удивлением из-за долга, а также вновь из-за своего демона, о котором я уже вам рассказал, меня охватило в том числе и какая-то невротическая похоть, что захлебнулась в прошлый раз, но удачно себя реализовала в этот; я отвёл её в комнату; мне хотелось отомстить ей, измываться над ней. В тот момент, как она мне рассказывала о долге, я всё думал: «Значит, ты будешь заботится об объедках другого мужчины. Зачем тебе это? Зачем тебе любоваться на растоптанную розу?», а потом приходила вновь мысль-антитеза, столь часто меня преследующая: «Ну неужели ты бросишь этого человека в беде? И что, сам окажешься в одиночестве вновь? Чего ж ноешь тогда о добродетели, об идеале, если сам не готов этот идеал претворить в жизнь?». И вновь, господа, вновь раскол, полный жутких видений, запаха пота, ненависти, любви и тумана; всё это воспламенило меня, преисполнило гневом. Ещё я думал, что было самым ключевым: «Этот фрукт Евгений ей воспользовался, а я должен ей помогать?»

Ей было крайне больно, это я помню, но остановиться никак не мог, – её хилая ручка вновь попыталась направить его в другое место, но тщетно. После содеянного мы безмолвно лежали. Мне было тошно от себя. Я взглянул на неё, – она чуть побледнела, но выказывать какого-либо недовольства не желала, или, может, не могла, если я сильно её изнурил. Но скорее всего – просто не хотела. Она мне поддалась. Что ж, можно было ограничиться только этим. И всегда ограничиваться только этим. НО я не хочу только этого; мне подавай обязательно полное владение над пассией, иначе включится Калигула; но ни один человек не может мне повиноваться абсолютно, – у него есть своя история, конфликтующая со мной, вызывающая у меня острое, непреодолимое чувство одиночества, как и случилось тогда, когда я созерцал её чуть ли не изнасилованное тело, лежащее рядом со мной и отдающее запахом пота, чутка довольное, чутка негодующее, чутка больное... Но я почему-то верил, верил, оттого и продолжал всю эту ерунду, хотя давно мог впасть в пустой разврат, как Македонский у Сергея, но нет, – мне нужен абсурд, мне нужна империя, которая разрушится, которая заведомо обречена на провал. Или же тебе, Dominus, нужен только разврат, а? Ведь только подумаешь о том, что делали до тебя другие мужчины – так ведь тогда воспламеняешься, завистливый и ревнующий ты дурачок. Что ж, может, я и просто развратник. Разве ж разврат не есть плод боли? Разве же сексуальные перверсии, девиации не связаны с какой-то маленькой болью, смутно терзающей тебя где-то там, внутри черепной коробки; болью, которая никогда не кристаллизуется, так и оставив тебя лишь гадать в тумане и утолять её окольными путями?

Я застиг её этим врасплох. Мне стало как-то стыдно и, чтобы из этой сцены вытравить всё хтоническое, я сделал маленький жестик – просто обнял её; после этого мне стало не так стыдно за произошедшее.

Тогда он удачно сравнил меня с Демоном Врубеля: представьте себе восседающего в цветах демона, тоскливо-сокрушающимся взглядом окидывающего кладезь всевозможных красок; он тоскует из-за своей участи, осознавая, как царь Эдип, какая мерзость была ему уготована – ему уготовано быть только лишь демоном, которому противопоказаны эти самые цветы; у него даже и нет права на то, чтоб любоваться этими цветами, ведь он демон, его естество – хотеть насаживать на пики грешников, швырять их в реки бурлящего кала или чего-то ещё, что там было в фантазиях Данте; самим естеством ему предопределено поступать, как демон. И мне кажется, Демон у Врубеля лишь на минуту засомневался, возжелал цветы, а в дальнейшем – он сам обязательно вернётся к привычному себе ремеслу – угнетать бренные души людей. И ему, демону, должно это нравиться – он верит в альтернативу лишь на минуту, в миг слабости, в миг отказа, в миг абстрагирования, в миг ничтожения, если по-философски; но всё остальное время он определённо пропитан своими демоническими установками. Не стоит ошибаться насчёт того, всегда ли он тоскует по цветам: нет, только лишь в моменты слабости, как я и сказал. Со многими людьми также. Всё время они делают одно, даже ни разу не сомневаясь, ведь это одно глубоко у них в голове. И внезапно их охватывает удушливое ощущение, что они могли бы заниматься иным, – но одно столь крепко у них в голове, что на сознательном уровне они отвергают альтернативу, как только спадает эта очаровательная мечтательность.

Вероятно, именно из-за долга она и была столь раболепной, бичующей себя и очень безвольной. Я представляю, что она думала нечто вроде: «Я ужасна, ведь у меня куча проблем. Эти проблемы и есть я». Есть немало людей, которые связывают свои проблемы с собою, как бы отождествляются с ними, и непременно хоронят себя раньше времени. Всё из-за того, что проблема – охватывает всю жизнь, весь быт, всё сознание, оттого и кажется, что ничего, кроме проблемы, и нет, – они и есть сами проблема. И даже не есть, а есмь проблема.

Если у вас всё ещё есть мысли, почему же, раз она меня не устраивает, я не бросаю её, то отвечу прямо сейчас, а не интригуя вас, ведь в этом нет никакого смысла: я боялся её оставлять. И боялся, что она уйдёт к другому, – сам не знаю, почему мог так подумать. В общем, здесь был целый комплекс причин, почему я её не мог бросить так нагло и спокойно. Да и в конце концов: похоть склонна к мимикрии, удачно внушая всем, что она есть любовь. То, что отчасти я – слабовольный, это вы открытие не сделаете: я и сам себя бичевал за это. Мои звёзды это маленькая опухоль и для меня самого, ведь я никогда не мог отринуть свои сладкие мечтания, – оттуда и слабоволие. Но, мне кажется, мечты конкретной тут и не было. Предмет мечты это в целом-то очень непостоянно. Вечное недовольство жизнью – вот мои звёзды. А мечтания... Мечтания своевольны и изменчивы. Предмет мечтаний – сугубо вопрос данной секунды. Нынче любой биолог, сменивший по авторитетности и правдивости философов-материалистов, укажет вам на корень ваших мечтаний, – иногда он даже маленькое и незаметное раздражение, что проистекает, допустим, из неприятного ощущения пота на ладонях, поэтому не вырабатывается такой-то и такой-то нейромедиатор, а иногда отклонение от нормы для отдельного индивида уровня сахара в крови. Вот причина и детерминант мечтаний. Ну, а недовольство – вот неизменное здесь. Что бы там ни было, я всегда буду недоволен. Хотя, может, и тут причина в отсутствии какого-нибудь дофамина.

 

 

 

Чтобы прочитать в полном объёме все тексты,
опубликованные в журнале «Новая Литература» в декабре 2022 года,
оформите подписку или купите номер:

 

 

 

 

	Поделиться: