Поздний дождь

Всю жизнь мы что-то делаем. Не можем жить в бездеятельности, это условие нашего и физического, и духовного существования. Наука, искусство, материальное производство – все дела нашего ума и рук направлены на достижение каких-то практических результатов, во всем мы хотим видеть какую-то реальную, ощутимую пользу для себя, если не сиюминутную, то в будущем. Труд бессмысленный, труд ради самого труда всегда воспринимался как одно из самых тяжких наказаний (миф о Сизифе). О нем и поговорка сложилась, насмешливая и пренебрежительная, – «мартышкин труд».

А между тем каждому известно, что в конечной перспективе «земля и все дела на ней сгорят» (2Петр.3:10). Так что же – сложить руки и ничего не делать? Нет, никаких оснований сомневаться в необходимости труда Библия не дает. Библия даже в долг вменяет в полной мере использовать все данные нам способности – притча о «талантах». Но как и ради чего их использовать? Конечно, не для приобретения земных благ, власти, славы. Такой труд как раз и будет «мартышкиным». Но во всяком труде нужно уметь видеть, находить то, что делает его угодным Богу. А Богу угодно то, что приближает нас к Нему.

Помню, пришлось мне как-то работать рядом с верующим парнишкой, молоденьким, не очень как будто подкованным в Писании. Заканчивали отделочные работы в роскошном доме «нового русского». Все выполнили в соответствии с требованиями заказчика, но парнишка продолжал что-то подправлять, улучшать. «Зачем стараешься? – спросили его. – Хозяин и так будет доволен». А парнишка ответил: «Это я делаю не для хозяина, а для Бога». Я тогда всерьез эти слова не принял, мимо ушей пропустил. Пустое, мол, – ну зачем Богу помпезный дворец с жиру дуреющего богатея. А теперь увидел: в понимании своего долга перед Богом было у того малообразованного парнишки что-то такое, чему долгое время не придавал значения я, иссушающий мозги многими книгами и мудрствованиями.

Выходит, что истинная цель всякого труда не в видимых материальных результатах, а идеальная, часто не осознаваемая. Чувствуют, догадываются о ней многие («Цель творчества – самоотдача», – Б. Пастернак).

Так-то оно так, но подозреваю я в этом выводе какое-то упрощение. Очевидно, что и материальные продукты труда, при их недолговечности, влияют на наши бессмертные души. Проблема в нравственном содержании не только процесса, но и результата труда.

Теперь, если взглянуть поглубже, труд того верующего парнишки не таким уж нравственно однозначным представляется. С одной стороны честность, добросовестность, самоотдача – все Богом принимается и одобряется, но с другой – прекрасно отделанный дом богача не будет ли соблазном для многих, кому недоступна и просто надежная крыша над головой. Кто знает, сколько породит он зависти, озлобленности, какие мысли вызовет, на какие поступки подтолкнет, чему послужит. И душе богача владение этим домом вряд ли пойдет на пользу.

Живуче общее заблуждение, которое и заблуждением обычно не признается, – делить труд на творческий и не творческий. Любой самый что ни на есть механический труд в исполнении разумного существа не может не быть творческим. Мы и землю копаем, и тяжести переносим, прикидывая, как бы делать это поудобнее, попродуктивнее. Человек, созданный по образу Божию, – творец по природе, по определению. Вся наша сознательная жизнь есть творчество. Богу не важно, каким делом мы занимаемся. Важно, как эти дела влияют на наши души. Я могу мыть посуду с чувством смирения и выполняемого долга, а могу сочинять симфонию или роман с мечтаниями о славе и богатстве. Ясно, какой труд будет угодным Богу, по-настоящему творческим. Творящим, а не разрушающим душу.