Поздний дождь

Не подвергается обычно сомнению, что естественно и даже похвально желание многих оставить свой след на земле, в памяти ли потомков, или в материальных творениях, – при условии, конечно, что след будет добрый. Но где мера «доброты» наших «следов»? И где граница между желанием оставить добрый след на земле и честолюбием, гордыней? Осуждается страсть к славе любой ценой, вроде геростратовой. Но ведь и на многие как будто бы благие свершения подвигнула людей та же страсть. Можем ли мы представить, в какой степени обязаны своими достижениями наука, искусство, литература, да и вся культура, цивилизация честолюбию, тщеславию, стремлению к славе? Среди так называемых творческих людей вряд ли найдется один без этого возбудителя.

Но где же тут место христианскому смирению? Сказал же Христос: «…пусть левая твоя рука не знает, что делает правая» (Матф.6:3). А о тех, кого за добрые дела прославляют люди: «…они уже получают награду свою» (Матф. 6:2).

Видно, нечего заботиться о том, что ты оставишь на этой земле. Делай спокойно свое дело. А уж Богу виднее, нужно ли, чтобы о твоих делах и о тебе знали люди (иногда – нужно, как пример, как поучение). А потаканием своим честолюбивым настроениям лишь вред нанесешь и своей душе, и душам окружающих.

А теперь подумаем: соизмерима ли ценность многих шедевров культуры, чудес цивилизации с духовными потерями их творцов, оказавшихся в плену гордыни? Да и, по большому счету, действительно ли так ценны все эти шедевры, как о них думают люди?

Очевидно, что христианское смирение имеет смысл не только как условие спасения души, но и на земном, практическом уровне призвано предохранять мир от «достижений», помимо сиюминутной «пользы» влекущих и непредсказуемые последствия.