Этот чёртов блюз

 

 

В рассказе использовано стихотворение Павла Шульги «Subway blues».

 

 

 

 

Под утро прошумела гроза. Надя слышала ее сквозь сон, но не захотела проснуться и теперь, открыв наконец глаза, тихо ахала про себя, разглядывая повисшие на ветке разноцветные капли, в которых отражалось тяжелое оранжевое солнце, медленно ползущее над рекой. Капли дрожали драгоценными подвесками, сияли радужным переливом, а глубокую утреннюю тишину, нарушала лишь одинокая трель доверчивого соловья. В приоткрытую форточку лился чистый кислород, вызывающий беспричинную и безотчетную эйфорию, а впереди был длинный и только первый день отпуска, полный сладостного безделья и потаканья своим капризам. Надя потянулась, неожиданно легко поднялась, выглянула сквозь жалюзи и увидела жемчужно светящуюся, пропитанную росой траву, полную резвых солнечных бликов.

– Марк, – позвала она, оборачиваясь к картине, – посмотри, как здорово… – и осеклась, вглядываясь в знакомое лицо, показавшееся ей хмурым и встревоженным.

– Что? Что?.. – Надя подошла к картине вплотную и погладила Марка по щеке. – Что случилось?

Он всегда отвечал ей, о чем бы она ни спросила, о чем бы ни рассказала ему. Ободрял, жалел, ворчал, мог даже отругать ее, глупую, но она никогда не чувствовала себя виноватой и нелюбимой, никогда. Надя часто задавала себе вопрос, не сама ли она жалеет себя и ругается и не пора ли уже отправляться с этими разговорами в места призренья и утешения всех блаженных и странных, нищих духом и убогих разумом… Однако порой слышала от Марка такое, чего никак и ни при каких обстоятельствах не могла бы сказать сама, просто потому, что не знала иных фактов и никакие глубины подсознания не могли бы вдруг исторгнуть их из себя.

Но сегодня он промолчал, и это было удивительно, учитывая чудное утро и ее хорошее настроение, к которому он обычно не оставался равнодушным, впрочем, как и к плохому.

– Марк, – упавшим голосом позвала Надя еще раз, но картина молчала, как неживая, и ей пришлось уйти, так и не дождавшись ответа, поминутно оглядываясь и даже разок вернувшись и вновь открыв уже запертую на замок дверь.

Весь день они с Янкой провели на пляже, хотя песок был еще мокрым и прохладным, загорали на топчанах, собирали камешки, к которым обе питали пристрастие с раннего детства, ждали проплывавшего мимо теплохода и махали ему вслед синим махровым полотенцем… После ужина Янка собиралась пойти на дискотеку, Надя же надеялась задержаться в кафе, наслушаться саксофона, который они с Марком безумно любили, а потом, может быть, Марк сочинил бы для нее блюз…

Вот об этом они и мечтали, жарясь на солнышке, приобретая загар, веснушки и отдохнувший, моложавый вид. Стоит, пожалуй, заметить, что кузинам было уже по тридцать пять лет, на горизонте маячил сороковник, что страшно бесило Янку, и было совершенно безразлично Наде, потому что Марк выглядел именно сорокалетним. Ровно на сорок, ни больше и ни меньше – так она думала, ни минуты не сомневаясь в своих, неведомо откуда берущихся знаниях о Марке – и, вероятно, была права, поскольку он этих знаний никогда не опровергал, напротив, кивал благожелательно и посмеивался…