Этот чёртов блюз

 

 

В рассказе использовано стихотворение Павла Шульги «Subway blues».

 

 

 

 

Они приехали на курорт в такой же ненастный день. «Ну вот, – подумала Надя, глядя в окно автобуса, плавно подруливавшего к маленькой автостанции, – две недели дождей и тоски нам обеспечены».

Открылись двери, немногочисленные пассажиры вывалились наружу, и она вдруг поняла, что все не так, что плачущие стекла безбожно врут и унылые серые потоки, на самом деле, поют и шепчут дивными голосами, а какая-то птица робко и нежно насвистывает под дождем… Парк, лес, набережная – все дышало воздухом, настоянным на мокрой, расхристанной зелени, ветер с реки налетал быстрыми, свежими волнами, донося, как почудилось Наде, даже плеск и шорох воды по прибрежной гальке. Блестящие кусты, прибитые ливнем, поддерживали друг друга изломами веток и хлестали идущих по тропинкам, как душистые банные веники, нашептывая вслед что-то пробуждающее и бодрящее. Унылый город остался в другой жизни и уже уплывал из сознания, как дурной сон, освобождая место для нового витка, неожиданных перемен, готовых обрушиться на голову, как этот яростный водопад дождя, летевший с неба, не разбирая дорог.

– Надюша, – Янка испуганно моргала из-под яркого зонтика, глядя на нее, застывшую и растерянную, утонувшую одной ногой в глубокой луже, – Надюша, мы пришли… Вот наш корпус.

Они вошли в теплый, сухой и уютный холл, сели в кресла, где Янка долго заполняла какие-то бумаги, а Надя все смотрела на парк, оставшийся за стеклянной дверью, и пыталась справиться с неожиданным наплывом новых эмоций, разбуженных этой резкой переменой, перемещением из городской скорлупы в состояние естественной обнаженности перед природой.

Им достался номер на первом этаже. Она лежала на диване и слушала дождь, который колотил по траве совсем рядом, словно дразня и насмехаясь над ее городским удивлением и беспомощностью. Потом открыла чемодан и вытащила оттуда Марка, сняла со стены эстамп, задвинула за цветок на окне и, воровато оглянувшись, произвела замену. После этого жизнь немного устаканилась и, хотя бы отчасти, вошла в привычное русло.

– Ну что, ты готова? – на пороге ее комнаты стояла нарядная Янка. – Мы идем обедать.

Номер, который они занимали на этот раз, был шикарным, по сравнению с теми, где им доводилось обитать раньше. За десять лет в центре курорта выстроили два новых пансионата: двухэтажные, обшитые деревом особняки в славянском стиле имели внутри двух и трехкомнатные апартаменты, уютный ресторан, биллиардную и бар. Повзрослевшей Янке хотелось комфорта, Надя ничего не имела против – что ж? – двухкомнатный люкс был к их услугам и прозрачные жалюзи трепетали на окнах, ожидая легкого прикосновения, чтобы приподняться или, наоборот, опуститься и спрятать их от мира, а мир – от них.

– Надюша…

– Да-да, иду, – она встрепенулась и, накинув красивый узорчатый палантин и, таким образом, принарядившись, двинулась к выходу. – Зонтик брать?

– Бери, бери… А то промокнешь, небось. Ресторан-то на нашем этаже…

– Да? – удивилась Надя. – А ты говорила, что кафе – на берегу. И что саксофон там играет…

– Ну конечно, играет, – кузина посмотрела на нее с жалостью, – но только не сегодня.

– Почему не сегодня?

– Потому что сегодня саксофонист там утонет, в летней-то кафешке, вместе с саксофоном. Ну Надюшка, ну подожди денек, – взмолилась она. – Завтра дождь перестанет, все подсохнет и пойдем туда ужинать…

– Ладно уж, – вздохнула Надя, – денек подожду, – и почему-то мысленно добавила, – «что такое один день, по сравнению со всей жизнью?»