Даёшь революцию на Марсе!

	Поделиться:

 

 

 

Этот текст в полном объёме в журнале за декабрь 2025:

 

На чтение потребуется 7 часов 40 минут | Цитата | Подписаться на журнал

 

 

 

 

Путь к Старо-Спасскому переулку пришлось в этот раз проделать пешком… До чего же был незнаком теперь Лосеву некогда блистательный город Петра Великого… До чего казалось ему всё странным, нелепым и чуждым… В его памяти всплывали образы старого Санкт-Петербурга, когда этот город был ещё полон жизни, гордого великолепия и торжественной праздности. Улицы, над которыми сияли золотые купола церквей, шумные площади, где звучали смех и музыка, роскошные особняки, в которых собиралась знать…. Теперь же перед ним предстал Петроград – отстранённый, потерянный, мрачный, окутанный суетой революции… Люди, когда-то гордившиеся своей принадлежностью к единому и великому народу, теперь метались в поисках нового смысла, забыв о своих корнях и традициях. Лосев всё больше чувствовал себя чужим в этом новом мире, где ценности, казавшиеся вечными, рухнули в прах… Санкт-Петербург… В котором Мстислав недавно видел символ величия и могущества несокрушимой и грозной Империи, теперь стал ареной жестокой борьбы, где каждый шаг мог легко оказаться последним…

Лосев уже привык, что события, люди, знакомые адреса в этой новой сумасшедшей реальности непостижимым образом пересекались с тем, что он недавно ещё наблюдал в совсем ином свете… Вот и дом Григория Ивановича… Того самого учителя фехтования – здесь оказался местом встречи с полковником Хлоповым… С тем, Александром Аркадиевичем, который в новых обстоятельствах был фанатично увлечён отнюдь не полётом к Марсу…

– Здесь где-то сдаётся дом, вот адрес, не подскажете, как разыскать? – обратился Лосев к хмурому человеку у знакомой калитки.

Человек, одетый в поношенное порядком пальто, в нахлобученной на глаза видавшей виды ушанке, взглянул на протянутую Мстиславом записку.

– Это не здесь… Совсем в другой стороне… Но, ежели вам нужна комната, можете посмотреть и у нас…

Незнакомец, в котором Лосев по некоторым признакам легко определил одетого в штатское офицера, кивнул в сторону дома и отворил калитку…

Мстислав очутился в хорошо знакомом, уютном пространстве с синими обоями, старыми фотографиями на стенах и флотской атрибутикой в виде корабельного колокола, штурвала и деревянных моделей всяческих парусников.

Хлопов сидел за столом, рядом с ним, заложив руки за спину, стоял человек, которого в комитете «Защиты России, Свободы и Чести» именовали «бароном»…

– Садитесь, инженер, – кивнув Мстиславу, сказал полковник. – Григорий Иваныч, голубчик, принесите нам чаю…

Учитель фехтования… Вернее, тот самый, хозяин дома – без шрама, зато с покрытым оспинами лицом и пышными, пожелтевшими от табака усами – тотчас же появился с подобострастным поклоном… Лосеву он кивнул по-приятельски, однако, как и во всех иных, но похожих случаях, Мстислава хозяин дома совсем не узнал…

– Самовар только-только вскипел. Извольте, ваше высокородие… Сейчас всё мигом организуем… Пряники есть… Сахарин… Хлеба нету… Но сухари ещё можно принесть…

– Спасибо…

Хлопов внимательно разглядывал Лосева, севшего напротив и зябко потиравшего руки.

– Сейчас согреетесь, Мстислав Алексеевич. Как прошла ваша встреча?

– Всё прошло в лучшем виде… Драбужинский, конечно, выглядит странно, но, в основном, ничуть не изменился…

– Вы разве были с ним знакомы? – удивился «барон».

Лосев смущённо и растерянно улыбнулся…

– Простите… Видимо, последствия контузии… Иногда некоторые люди кажутся мне хорошо знакомыми… Сам не знаю почему…

– Рассказывайте, – с досадой прервал начавшего нелепо оправдываться Мстислава полковник.

К странностям инженера соратники по «комитету» стали уже привыкать…

– Докладываю, Александр Аркадиевич… Спектакль будет называться: «Даёшь революцию на Марсе!»… Автор, какой-то, кажется, граф, но ставший уже советским и принявшим революцию с восторгом…

– Хватает теперь таких, – с недоброй усмешкой заметил «барон». – Судить будем, когда придёт наше время, как самых последних иуд!

– Довольно об этом! – резко прервал его полковник. – Прежде всего добьёмся, чтоб наше время настало! Итак, продолжайте, Лосев…

– Да за что же его судить? Разве мы не боремся сейчас с теми, кто захватил власть с помощью грубой силы и попирает все правовые нормы? Разве будем и мы судить человека за его взгляды?!

– Мы не можем позволить себе оставлять безнаказанными тех, кто предаёт нас, сотрудничая с большевиками! Настало время священной мести! Искусство, пресса… Всё это в руках красных стало мощным инструментом пропаганды. Они используют его, чтобы формировать общественное мнение и внушать идеи о революции! Каждый, кто решает стать частью этого процесса, становится соучастником их преступлений!

– Категорически не согласен с вами, Барон! – искренне возмутился Лосев.

– Я хочу, чтоб к штыку приравняли перо! – со смехом сказал появившийся следом за хозяином дома тот, кого в «комитете» звали «поэтом».

– Вот и самоварчик, ваше высокородие… – с почётом водружая кипящий медный «агрегат» на стол, объявил Григорий Иванович.

У Лосева снова сжалось сердце… Учитель фехтования вызывал у него необычайно сильную ностальгию по исчезнувшему, доброму, казавшемуся уже нереальным миру.

– Давайте к делу, господа! – сурово сказал Хлопов, жестом требуя от «барона», прекратить нападать на Лосева.

– Пьеса, кстати, хорошая… Наверное, она будет использована в целях пропаганды революции… Но написана талантливо!

– Если так, то ещё и хуже, – никак не унимался «барон», однако тяжёлый и красноречивый взгляд Хлопова заставил его умолкнуть.

– Говорите кратко… Нам важно не что там Драбужинский собирается демонстрировать публике, а в чём будет заключаться ваше участие, Мстислав Алексеевич.

– Но всё-таки я прочитал всё… Драбужинский мне дал… Дал копию рукописи…

– Вот это ценно! – заметил «барон».

– Да, в самом деле, – сказал «поэт».

– Вы взяли её с собой? – поинтересовался Хлопов.

– Нет… Обещал вернуть завтра… Не думал, что вам она интересна…

– Но, если мы будем знать досконально, что именно будет происходить на сцене… – начал было «барон».

– Для нас, на самом деле, важен только момент старта ракеты! – перебил его Хлопов. – Насколько я понимаю, именно для этого самого старта Драбужинский и обратился в АГИТПРОП, чтобы ему нашли опытного инженера, сочувствующего новой власти… Этим мы и воспользовались, хотя было непросто внедрить в это дело нашего человека…

– Так и есть, – кивнул Лосев, – именно эффектного, красивого, максимально достоверного старта ракеты и хочет от меня Драбужинский… Но, господа, ведь вы не планируете какой-нибудь взрыв на сцене… Я понимаю, что в зрительном зале будут значимые фигуры из лидеров ненавистного вам врага… И я… Я всё понимаю… Но хоть я и атеист… Подобный грех на душу брать не хочу…

– Делать будете то, что прикажет вам руководство! – сказал «барон», прервав Лосева самым бесцеремонным манером.

– Послушайте… Там же будут актёры… Будет ещё какая-то публика… На закрытой премьере будет всё равно человек пятьдесят…

– Лосев! – Хлопов сказал это резко и громко. – Я не могу заранее выдавать вам секретную информацию… Но успокойтесь… Взрыв – это слишком банально… Кроме репрессий со стороны противника… Кроме новой волны насилия, это ничего нам не даст… Скажем так, наши планы намного более оригинальны… И более эффективны…

– Дайте честное слово, – промямлил Лосев, стыдясь своей слабости и того, каким жалким сейчас прозвучал его голос.

– Слово дворянина и офицера!

– Ваш батюшка, вроде, купцом был…

– А это-то вам откуда известно?!

– Кажется, Гусев мне говорил, – ответил Мстислав и тут же прикрыл рот пальцами…

«Боже! Теперь ещё придётся объяснять им, кто такой Гусев… А если они его знают, – то и откуда мы с ним знакомы…»

– За меценатство отцу был титул дворянский пожалован… Ввиду больших общественных заслуг…

Фамилия Гусев, произнесённая Мстиславом столь опрометчиво, почему-то не вызвала у присутствующих ни малейшего удивления…

– Чай остывает, господин полковник, – робко наполнил вдруг о себе Григорий Иванович, вытянувшийся по стойке смирно и дожидавшийся распоряжений в самом дальнем углу комнаты,.

– Так о чём всё же пьеса? – садясь к столу, к самовару поближе, спросил «поэт».

– А!.. Так там об эпохальном межпланетном полёте… В самом деле, увлекательно, господа! Представьте себе, что один инженер и один солдат… Солдат, понятное дело, из революционно настроенных… В общем, из красных… Летят из Петрограда на Марс… Там они встречаются с высокоразвитой цивилизацией… Ну правят-то Марсом потомки древних атлантов, но это не столь и важно…

– Потомки атлантов? – удивился «барон», также севший к столу, в соседстве с «поэтом».

– Да… Потомки тех самых жителей Атлантиды, бежавших с Земли двадцать тыщ лет назад…

– Да уж, – размешивая в стакане кристаллики сахарина, промолвил полковник, всем видом показывая, что «большевистскую» пьесу считает полной нелепицей.

– Потомки атлантов нещадно эксплуатируют коренное население планеты… Политическая ситуация крайне напряжённая… Заправляет там некий Тускуб – злобный буржуазный марсианский диктатор… Его дочь по имени Аэлита влюбляется в нашего инженера, а служанка Тускуба влюбляется в солдата по имени Гусев, который, значит, прилетел на Марс вместе с инженером…

– Однофамилец нашего Есаула? – рассмеялся «поэт», – Хм… По-моему, забавно!

– Простите, но как этот инженер может быть нашим, когда он сотрудничает с красными? – возмутился «барон».

– В общечеловеческом смысле…

– Слушайте, Мстислав Алексеевич, – отхлёбывая чай из стакана, в котором было полно ещё так и не растворившегося сахарина, морщась, сказал полковник. – Выходит, что старт ракеты будет в самом начале действия?

– Ну нет… В конце первого акта! Так вот, господа, Тускубу земляне кажутся подозрительными…

– Не вижу здесь ничего странного… Сперва они погрузили в хаос и смуту нашу Россию, а после летят тоже самое сотворить на Марсе… Вполне в большевистском духе… – высказался «барон», отчего «поэт» рассмеялся.

– Ну, в каком-то смысле, в пьесе всё так и есть, – согласился Лосев. – Гусев узнаёт от служанки Ихи, что правитель Марса Тускуб, отец Аэлиты, планирует отравить землян и приказал дочери добавить яд в их еду. В городе возникает конфликт между сторонниками Тускуба и рабочими под руководством инженера Гора… Гусев принимает участие в уличных беспорядках…

– Я же говорил, – закуривая, сказал «барон», довольный, что так быстро уловил смысл сюжета.

– Так ваша задача, Мстислав Алексеевич, организовать в конце первого акта эффектный, реалистичный, впечатляющий старт ракеты?

Хлопов спросил это, тоже закурив папиросу.

– Да, по мнению Драбужинского – это не просто какая-то там имитация старта космического корабля… Это будет масштабным и грандиозным зрелищем… Актёры на сцене, эпическая музыка, световые эффекты, по замыслу режиссёра, должны создать атмосферу, которая перенесёт зрителей в самую суть космического путешествия. Каждый элемент должен работать на то, чтобы усилить ощущение реальности происходящего…

– Справитесь с этим, чтоб наши большевички́ остались вами довольны? – быстро спросил полковник.

– Справлюсь, Александр Аркадиевич, – с уверенностью кивнул Лосев. – Используем динамические декорации… Композитор создаст оригинальную партитуру, которая обеспечит максимальное напряжение в момент старта… Поставим мощные световые установки, которые будут имитировать вспышки и пламя, как при реальном старте ракеты… Дымовые машины создадут эффект выхлопа от ракетных двигателей… Планируем с Драбужинским задействовать часть зрителей в качестве «поддержки» для команды, находящейся на борту корабля: они будут скандировать коммунистические лозунги, потом запоют «Интернационал»… В общем, сделают так, что все без исключения и на сцене, и в зале почувствуют себя частью великого исторического события!

– Мне кажется, что для машиниста сцены, вы, Мстислав Алексеевич, слишком уж увлеклись участием в этом большевистском шабаше! – заметил «барон», а «поэт» засмеялся вновь.

– Нет-нет, всё как раз, как и нужно! – улыбнулся Хлопов. – Этот свой «космический старт» они запомнят надолго…

В глазах полковника загорелись при этом какие-то дьявольские огоньки, отчего Лосеву стало не по себе.

– Александр Аркадиевич, вы обещали мне, что никакого вреда здоровью и жизни зрителей мы наносить не станем, – напомнил Лосев с весьма заметной тревогой в голосе…

– Меня лично начинает раздражать ваша жалость к этим красным! – раздражённо сказал «барон».

– Я вам дал слово, что мы не взорвём эту вашу ракету во время спектакля, – ответствовал Хлопов. – Однако весь замысел в том и состоит, чтобы нанести большевизму такой удар, от которого он рухнет, словно карточный домик!

– И, потом, никакой я не «машинист», а соавтор Драбужинского, – добавил Мстислав, покосившись на «барона».

Присутствующие дружно уставились на Лосева… Потом все засмеялись…

– Так, что же дальше будет в этой пьесе? – спросил «поэт», когда смех наконец утих.

– Если вам это интересно, голубчик, потом вам Лосев расскажет один на один, – сказал Хлопов. – Я всю эту ерунду не намерен слушать… Лучше, Мстислав Алексеевич, вот что учтите… «Ревком» назначил куратора, который будет следить за подготовкой к премьере… Пропагандистское значение спектакля, по мнению красных, будет огромным, поэтому и относятся они ко всему, чем вы там с Драбужинским занимаетесь, очень серьёзно… Этого вот куратора вам следует опасаться и быть начеку! Малейший промах, и попадёте в лапы гвардейских матросов, которые к «бывшим», к тем, кого они называют «контрой», относятся люто и беспощадно!

– Есть быть начеку! – ответил Лосев по-гусарски браво.

– Не шутите с этим… Куратор этот, по моим сведениям, какая-то большевистская… – Полковник еле сдержался, чтобы не выругаться… – Какая-то дамочка, как говорят, образованная… Из дворян… При этом, ненормальная революционная фанатичка… В общем, будьте осторожны, Лосев…

 

 

 

Чтобы прочитать в полном объёме все тексты,
опубликованные в журнале «Новая Литература» в декабре 2025 года,
оформите подписку или купите номер:

 

 

 

 

	Поделиться: