Разговор у костра

 

Основано на реальных событиях

 

	Поделиться:

 

 

 

Этот текст в полном объёме в журнале за октябрь 2026:

 

На чтение потребуется 4,5 часа | Цитата | Подписаться на журнал

 

18+

 

 

 

Мы с Бестужевым сидели в кабинете доктора. Олег сидел в кресле и, как обычно, курил, пристально глядя на нас.

На столе перед Романом Бестужевым стояла чёрная кожаная мужская сумка. Что в ней находилось, знал только он.

Полчаса назад Роман попросил меня устроить встречу с лечащим врачом, не объяснив зачем.

Доктор выпустил дым, кивнул на сумку и спросил моего друга:

– Сколько там?

Бестужев, помолчав, нехотя произнёс:

– Двадцать пять тысяч долларов США.

Доктор молчал, прикуривая следующую сигарету.

– Я так понимаю, Сергей твой друг, не познакомились, кстати...

– Роман Бестужев.

– …Предлагает мне деньги, чтобы я вылечил рядового Николаева. Скажем так, стимулирует. Я правильно понял?

Доктор некоторое время курил и молча, смотрел на нас. Я почувствовал себя неудобно под его взглядом.

– Вы ведь спецназ, оба. Не финансисты, не из материально-технического обеспечения. Вы – боевые офицеры. Поэтому я с вами продолжу разговор, а не выгоню вон из кабинета. Двадцать пять тысяч, конечно, большие деньги для доктора, а не имеющего жилья – огромные (разводиться нужно было правильно). Можно купить квартиру или приличный автомобиль. Ребята, сколько стоит вернуть к жизни мёртвого человека? Все деньги мира не помогут. Этот парень мёртв. Я сам удивляюсь, почему он жив до сих пор. И ни за миллион долларов, ни за сто я не смогу его вернуть к жизни, не существует пока таких технологий.

Всё что в моих силах и что выше, я делаю. Поймите, ребята, деньги решают многое, но не в этом случае. Так уж вышло.

Есть другой вариант применения этих денег. Спасти десятки, а может, сотни жизней солдат и офицеров. В Москве на складе стоит компьютерный томограф, который мы с главным врачом выбиваем уже несколько лет, с первой чеченской. Стоит он больше полмиллиона этих зелёных бумажек. Он куплен, оформлен, отписан на наш госпиталь. Но тыловым крысам нужно дать взятку, чтобы нам его получить. Именно эту сумму, что лежит на столе.

Бестужев небрежно толкнул сумку в направлении доктора.

– Они ваши, и спасибо за честность.

Доктор некоторое время молчал, глядя на сумку, очевидно, не веря происходящему. Затем снял трубку телефона, стал набирать номер.

– Пётр Владимирович, узнал? И тебе того же, не заикаюсь я, а просто не верю обрушившемуся на меня счастью. По томографу. Нашлись люди, которые передали мне необходимую сумму для его получения из твоего ведомства. Так почему я ещё здесь, потому что у меня куча раненых, и в твой гадюшник я не поеду. У меня другое предложение. Ты привозишь его сюда, твои спецы подключают. Mой доктор, который год на него учился, проверяет и, если всё работает – получаешь указанную сумму и летишь в первопрестольную белым лебедем. Если нет – забираешь свою железяку и катишься к чертям собачьим. Вот и договорились, жду с нетерпением.

 

Доктор подошёл к столу, достал мензурку и три стопки.

– Ну вы даёте, ребята. Мнe вас сам Бог послал. Нет, нет, никуда никто не идёт, я даже кабинет закрою. Мужики, это всё, что у меня есть: спирт и закуска кое-какая. Я этого события несколько лет ждал.

В дверь постучали.

– Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя грешного!

Доктор кратко ответил:

– Аминь.

Дверь распахнулась, и в кабинет шагнул невысокого роста мужчина лет пятидесяти в облачении священнослужителя.

– Отец Василий, иерей, собственной персоной.

– Чадо, прошу простить великодушно меня грешного, но уже год как протоиерей. Откройте форточку, ибо в кабинете витают бесы табакокурения.

– Отче, благослови рюмку с офицерами.

– Благословляю и сам не откажусь. Ежели предложишь недостойному протоиерею. Чада, пейте, но не упивайтесь.

Выпив спирта, выдохнув, батюшка покраснел.

– Вот и кровь пошла по всему телу, спирт у тебя чадо благодатный, такой, наверное, и у архиерея не подают. Так, а кто принять таинство крещения решил сподобиться?

Доктор кивнул на меня.

– Это его отец, я вам рассказывал.

Отец Василий посмотрел на меня как-то особенно, с теплотой.

– Если не против, можем, благословясь, приступить прямо сейчас. Нужен крёстный и крёстная.

Доктор обратился ко мне:

– Сергей, ты не против, если я буду крёстным твоего сына?

Я кивнул.

– А крёстная кто?

– Елена, жена, отставить, вдова моего погибшего друга.

– Ну, тогда с Богом.

 

Пока отец Василий беседовал с моей мамой, объяснял Лене и Олегу обязанности и ответственность крёстных, я отвёл Бестужева в сторону.

– Олег, ты понимаешь, что я никогда не смогу тебе вернуть эти деньги?

– Скажу вам как офицер офицеру, вы болван, товарищ майор. Помнишь Толстой-Юрт? Точнее, его окрестности. Сколько тогда тебе денег полковник предлагал?

 

Когда во второй чеченской генерал Пуликовский обложил Грозный несколькими кольцами минно-взрывных заграждений, так что мышь не могла проскочить, одному ушлому полковнику нашей армии удалось протащить ЗИЛ-фургон, полностью набитый боевиками с оружием. Подъехав к нашему блок-посту, ЗИЛ съехал на обочину, полковник вылез из кабины и потребовал старшего. На тот момент старшим являлся я в звании капитана.

Я подошёл, представился.

«Слушай, капитан, тут такое дело, – он расстегнул бушлат и достал пакет с пачками долларов. – Здесь сто пятьдесят тысяч долларов, настоящих, сам проверял, каждую купюру, ни одной фальшивки. Наверху миллионы делят, а мы здесь гибнем ни за зря. Бери».

Глаза полковника алчно блестели, лицо, несмотря на морозный ветер, покрылось испариной, руки дрожали. Наш блокпост был последним, дальше дорога была свободна.

«Идёт. Сейчас по рации спрошу, чтобы вы на патруль не напоролись. Я так понимаю, боевого распоряжения на передвижение транспорта нет? Вернитесь пока в машину, здесь полковники редко ездят, тем более старшими машинами. Короче, с патрулём сами разберётесь».

Вернувшись на блокпост, никому ничего не говоря, взял пулемёт Калашникова, в обиходе называемый ПК, с коробами, вышел из-за бетонных блоков, служивших укрытием, разрядил весь короб пулемета в ЗИЛ. Через несколько минут ЗИЛ, ставший решетом, вспыхнул как свечка. А я продолжал стрелять, пытаясь устоять на скользкой наледи и удержать раскалённый ствол пулемёта.

 

– Видишь, как ты поступил? – сказал Бестужев. – Если бы ты знал, как мы все гордились тобой. На сто пятьдесят косарей не повёлся, я долго об этом думал. Контрразведка после неделю ездила, все вынюхивала. Всех по одному опрашивали. «Неужели не взял, может, спрятал где, может, поделились, так с деньгами и сжёг ЗИЛ? А может, всё-таки, поделились и молчите?» А эти двадцать пять тысяч мне достались не потом и кровью, по крайней мере, не моей. Я знал, куда еду, знал, какая ситуация у тебя с пацаном. Ты бы как поступил? Поэтому тема закрыта.

– Сюзанна отпустила?

– Ревела белугой. Хотела, чтобы я в их церкви протестантской или католической, шут их разберёт, на Евангелии поклялся, что вернусь. После какой-то ушлый недоброжелатель посоветовал в нашей православной обвенчаться, она даже веру православную приняла. Обвенчались, теперь думает, что я никуда не денусь. Фамилию мою взяла. Княгиня Бестужева, подружки её чуть не удавились от зависти. Родственников нашла по моей линии, общаются. Если бы ты видел, как она сияет, когда на различных мероприятиях, раутах там всяких к ней обращаются – княгиня Бестужева! Гардероб полностью поменяла. Раньше – джинсы и майка, сейчас – костюмы и платья.

– Так, а ты чего оттуда свалил?

– Не поверишь, надоело. Но, наверно, не только в этом дело. Не люблю я её. В Шереметьево с трапа спустился, выдохнул. Дома. Наконец-то.

 

После крещения мы с Викой отправились в гостиницу, там для нас Бестужев снял одноместный номер. Сбросив обувь, я прошёл и, не раздеваясь, упал на кровать, оказавшейся составленной из двух односпальных. Хозяева гостиницы Вазген и его жена мамой клялись, что номер экстра-класса, только воды нет горячей, но сантехник уже делает.

Вика, сбросив короткую куртку, улеглась рядом, прижавшись ко мне.

И вновь меня накрыла та волна блаженства, волна спокойствия и умиротворения, которую я впервые испытал, оставшись ночевать в её доме в Петербурге. Я не хотел ни о чём думать, не хотел ничего вспоминать, строить какие-то планы на будущее. Я просто хотел лежать на жёсткой кровати, надеясь, что она не развалится, и ощущать тепло любимой женщины, её аромат, прикосновение её кожи, влагу её слёз, слушать какой-то невразумительный шёпот, переходящий в бормотание и наоборот.

Для меня весь мир сосредоточился в этом небольшом гостиничном номере.

– Ты мне всё после расскажешь. Потом. Я хочу, чтобы ты, если не забыл, то хотя бы на некоторое время отвлёкся. И ещё, я ужин в номер заказала, когда ты проснёшься.

Сон сняло как рукой.

– Никогда, слышишь, никогда не заказывай и не покупай еду в тех заведениях, где через слово говорят: «Мамой клянусь!».

– Почему? У них такие вкусные лаваши.

– В лучшем случае, будет вирусная инфекция, в худшем – отпоёт отец Василий, а бактериологи всего мира будут долго ломать голову над появлением нового, доселе неизвестного штамма, уничтожившего семейную пару.

– А мы семья?

– А ты как думаешь? Ну, точно не случайные любовники.

– А я совсем не умею готовить.

– Будет готовить бабушка или наша мама.

– А когда их не станет?

– К этому времени кто-нибудь из нас научится.

– А как ты представишь меня своим родителям?

– А как ты хочешь? Завтра узнаешь.

– Нет, я хочу сегодня и ещё я хочу есть.

– Пойду отменю ужин, зайду в магазин и куплю что-нибудь вкусненькое.

– Пойдём вместе.

– Почему? Ты боишься, что я куплю что-нибудь не то?

– Нет, совсем другие причины.

– Какие?

– Ты потеряешься, заблудишься, упадёт на голову метеорит, тебя украдут и продадут в гарем какого-нибудь восточного эмира.

– И я там стану самой любимой женой?

– Наложницей.

– А что будешь делать ты? Страдать и мучиться?

– Захвачу баллистическую ракету с ядерной боеголовкой и уничтожу эту страну с эмиром и его гаремом.

Вика приподнялась на локте.

– Ты ведь действительно это сможешь сделать, инструктор по стрельбе, хорошо хоть не представился учителем бальных танцев. Ты веришь в Бога?

– Конечно.

– Почему?

– Потому что были такие ситуации, из которых меня мог спасти только Бог.

– Я тоже верю, но я плохая прихожанка, у нас неподалёку есть Храм иконы Божьей Матери «Всех скорбящих радость» (с грошиками). Так называется. Я туда иногда хожу с бабушкой.

 

А действительно, когда я пришёл к вере? В тысяча девятьсот девяносто пятом году, в Грозном, боевики блокировали наших солдат, по-моему, из майкопской бригады, хотя десантники там тоже были. Весь эфир был заполнен криками о помощи.

– Я калибр! Жду подкрепления, много двухсотых и тр`хсотых, нет БК.

Подкрепление им отправили, но этим бойцам ещё нужно было под огнём пройти несколько кварталов, чтобы добраться до этой треклятой товарной станции. Для усиления прорывавшихся было принято решение усилить группу спецназовцами, среди которых довелось оказаться и мне. Снайперская группа, выбив пулемётные точки, держала под контролем открытое пространство, через которое мгновенно перемещались наши солдаты и офицеры. Когда мы вышли к товарной станции, стрельба неожиданно прекратилась.

Боевики вытолкнули из подвала православного священника с мегафоном в руках. Уговорить наших пацанов сдаться. Священник, перекрестившись, поднял мегафон и вместо уговоров и предложений о сдаче… благословил. Благословил солдат, их семьи, их страну, всё православное воинство. Ошалевшие от такой наглости боевики затащили священника обратно в развалины. Позже я узнал, что это был настоятель храма Михаила Архистратига, расположенного на площади Минутка.

Боевики держали его в яме вместе с муллой, и мусульманский священник помогал православному. В конце расстреляли обоих.

Меня поразила сила духа православного священника. Благословляя своих солдат, он наверняка знал, что ему это с рук не сойдёт. Звери в человеческом обличье такого не прощают. После этого случая я стал заходить в храм ставить свечи. За родителей, за сослуживцев, за живых и за мёртвых.

 

В магазин мы не пошли. Поехали к моим родителям. Брата Саши не было, отец в спортивном костюме по-домашнему смотрел телевизор, мать в халате лежала на соседней кровати.

– Гостей не ждали? Знакомьтесь, Людмила Ивановна, мама. Иван Николаевич, – папа, самый лучший папа на свете. Вика – ваша будущая невестка.

Мама поднялась с кровати, подошла к Вике, обняла её.

– Дочка, зачем ты его в мужья выбрала, брось пока не поздно, мы тебе хорошего найдём, самостоятельного.

Вика рассмеялась.

– Нет. Какой есть, другого не надо.

Они с мамой сели на кровать. Мама показывала мои фотографии, детские и школьные, курсантские, присяга, выпуск.

– А ещё вот посмотри, девочка. – Мама вывернула из сумки целую гору детских пинеток, ползунков. Что сама связала, что купила, тогда дефицит сплошной был.

– Вика, доченька, как я ждала внуков, ты не представляешь. И вот, дождалась.

– Ну так не зря вязали, у Влада сын родился, поедем в Москву, всё пригодится.

– Ну хоть так. А твоим родителям Сергей глянулся?

Я закашлялся.

– Мам, пап, у Вики родители погибли в экспедиции, в горах. Воспитывали дедушка с бабушкой, теперь одна бабушка. Так что вы родители у нас с Викой на двоих, и папа, и мама.

Вика сказала, смутившись:

– Я совсем не умею готовить, наверное, ваш сын меня бросит.

Мама улыбнулась:

– Я ему брошу, такую красавицу. Поживёте у нас. Узнаешь украинскую кухню, еврейскую, молдавскую. Лишь бы мир и согласие в доме и стране было, а поесть... это не послевоенный голод. Вон спросите у отца, как они с детворой в тысяча девятьсот сорок пятом году на лося охотились. Голод был страшный, вся ребятня собралась, старшему мальчишке одиннадцать было, отцу семь, нашли винтовку у кого-то на чердаке, с одним патроном.

Выследили лося. Он приходил в деревню, солому с крыш дергёл, тоже голодный был. Старший мальчишка выстрелил, попал, правда, лось упал. Hу, тут вся толпа с ножами и топорами бросилась разделывать. А лось, раненый, в предсмертной судороге копытом дёрнул и мальчика, который стрелял – убил. Так вот, благодаря этому лосю вся деревня выжила, никто не умер от голода. Кроме этого мальчишки, конечно. Царство небесное.

Да вы, наверное, голодные! Отец, освобождай стол, Вика помогай мне.

В мгновение ока на столе появились домашний холодец, сало, блинчики с мясом и творогом, пирожки с грибами, яблоками и капустой

– Везла, внука хотела угостить. – Мама смахнула слезу.

В довершение отец достал завёрнутую в газеты литровую бутылку домашней самогонки, настоянной на кедровых орешках.

– Батюшки, да ещё литровую. Видишь, Вика, как мы пьём, двойной перегон, профессионал.

Отец разлил самогонку, матери и Вике по чуть-чуть, нам с ним по трети стакана.

– За что выпьем? За здоровье внука?

 

Позже подошёл брат за штрафной. Я быстро захмелел, слушал разговор матери и Вики, ловил взгляды отца и брата. И внезапно, в мою начинавшую хмелеть голову пришло осознание того, что вот самое главное в жизни. Быть рядом с людьми, которые тебе дороже всех на свете. И нет ни одного самого главного задания, чем общение с ними. И почему-то только сейчас я понял, сколько времени я потерял, напрасно ползая по горам и лесам, стреляя и уклоняясь от выстрелов. И этих лет, прожитых напрасно, уже не вернуть. Но тут перед глазами появился худенький семнадцатилетний паренёк, в белых перчатках, с автоматом на груди, читающий присягу. Это был мой выбор. Защищать свою страну, свой народ, не жалея своей крови и самой жизни. И это – главнее, чем встреча с родными, самыми близкими людьми на свете.

Мама рассказывала, как я в первый раз, постриженный наголо, кое-как пришив погоны с буквой «К», натянув сапоги, скомкав пилотку, мчался на КПП, где меня ждали мама и отец. Ждали с утра и до самого вечера.

Мою судьбу, как и судьбы десятков тысяч мальчишек, определили два фильма про десантников, не имевших ничего общего с реальностью: красивая форма, взгляды девчонок, высокие зарплаты, хорошее обеспечение военных городков, квартира по окончании военной службы, досрочный выход на пенсию.

Но затем пришёл Афган, цинковые гробы, после обрушились девяностые, и пошла череда военных конфликтов: Карабах, Приднестровье, Фергана, Северная Осетия и наконец Чечня. Рапорта об увольнении писались тысячами. На оставшихся служить смотрели как на умалишённых. Служить остались только старики, которым до пенсии оставалось год-два. Быть офицером стало неприлично. Скажу более того, унизительно. В военных училищах пошли недоборы. Подрастающая молодёжь рвалась в юристы, банкиры. Бандиты. Если повезёт, то – киллером. Слово «киллер» заменило исконно русское слово «душегуб».

Очнулись, когда рванула первая чеченская. Водителей БТР и БМП собирали от Калининграда до Владивостока. Затем пошли первые боевые выплаты. Ко второй чеченской подошли уже серьёзнее, ну и результат был заметнее.

 

Мы возвращались с Викой в гостиницу. Она, чуть пошатываясь, прижималась, ко мне, взяв под руку.

– Счастливый ты, какие родители у тебя замечательные, как мама готовит, мне так никогда не научиться.

– Не в приготовлении блюд счастье, во взаимопонимании. А приготовить – сейчас кафешек на каждом углу и книг всяких кухонных полно, библиотеку можно составить.

– Я тебе не надоела?

– Когда надоешь, я буду от тебя уезжать в горы, в лес, на охоту, рыбалку.

– В горы я тебя не пущу, у меня там родители погибли.

– Я обещаю, что найду твоих родителей.

Я повернул её к себе, прижал.

– Я обещаю, что найду по крайней мере место, где они погибли. Не думай об этом, всему своё время.

– Послушай. – Голос Вики стал серьёзным. – А у Влада всё действительно так плохо?

– Хуже некуда.

 

 

 

Чтобы прочитать в полном объёме все тексты,
опубликованные в журнале «Новая Литература» в октябре 2026 года,
оформите подписку или купите номер:

 

 

 

 

	Поделиться: