Разговор у костра

 

Основано на реальных событиях

 

	Поделиться:

 

 

 

Этот текст в полном объёме в журнале за октябрь 2026:

 

На чтение потребуется 4,5 часа | Цитата | Подписаться на журнал

 

18+

 

 

 

В приоткрытую дверь постучали, и, не дожидаясь разрешения, в проём заглянула молоденькая медсестра.

– Пойдёмте, пришёл в себя.

Я на ватных ногах шёл по коридору, который, казалось, никогда не кончится.

Пару раз мне пришлось оказаться в реанимации. Был повод. Единственное, что осталось в памяти: мелькавшие на потолке лампы дневного света, скрип колёс санитарной каталки и холод. Помню, что постоянно просил меня укрыть. Везли-то голого. После я просыпался в палате, уже укрытый. И на тумбочке в вазе, наверное, предназначенной для цветов, стоял лист бумаги, чуть прихваченный скотчем, с надписью фломастером – «Воды не давать!».

Коридор закончился тупиком с металлическими дверями, покрашенными серой краской. Под потолком висело табло с красными горящими буквами – «РЕАНИМАЦИЯ». Пройдя сквозь ряды аппаратуры, мы подошли к огромной кровати. Как в любой реанимации, всё вокруг было покрыто кафельной плиткой.

На кровати в трубках и катетерах лежал мой сын. Голова была острижена под ноль, вся в шрамах, некоторые ещё кровили и были перевязаны бинтами. Влад по грудь был укрыт одеялом, но та часть тела, которой не досталось одеяла, была вся в кровоподтёках. На локтевых сгибах в трубках мерно отсчитывалиcь капли из бутылок и пакетов, висевших на штативах. Сестра подвинула мне стул, все её движения были осторожны и бесшумны.

– Пятнадцать минут доктор разрешил.

Влад медленно повернул голову ко мне.

– Привет, пап!

От этого у меня что-то ухнуло внутри. Каждое движение, каждое слово ему давалось с трудом.

– Думал, по-другому наша встреча состоится. Я ждал этого момента всю свою жизнь.

– Если бы я знал, что ты есть, эта встреча состоялась бы гораздо раньше, и, возможно, моя и твоя жизнь сложились бы иначе. Значительно лучше. У меня нет других детей. И вряд ли будyт. Ты у меня один.

– Пап, можно тебя так называть? Там ещё четверо наших пацанов осталось. Хочу знать, что с ними. Запиши куда-нибудь.

Сестра с готовностью протянула ручку и листок.

– Ты – мой сын, моя кровь, и не задавай больше таких вопросов. А мне можно тебя сыном называть? То-то же. Диктуй. Сначала какой район?

– Итум-Кали. Когда везли, я считал: четыре тысячи шестьсот шестьдесят семь, скорость пятьдесят-шестьдесят. Резина у них на машине лысая была, как галоша.

Записав имена, фамилии, номера частей, я пообещал, что сегодня же все данные передам в штаб, и там свяжутся с их родными, будут предприняты все меры по их освобождению.

– Завтра ты увидишь свою маму, моих родителей, твоих бабушку и дедушку. Да, самое главное, Лизу в роддом отвезли. Как только всё произойдёт, узнаешь одним из первых.

Влад попытался улыбнуться пересохшими губами.

– Тебе пить можно?

Из-за спины возникла медсестра.

– Можно только глоточек.

– Тебя как зовут, дочка?

– Даша, – ответила медсестра и сразу смутилась.

Я не отрываясь смотрел на этого мальчишку, на его истерзанное тело, словно пропущенное через мясорубку. И я понимал, что в любой момент наше общение может прерваться.

– Пап, а как ты меня нашёл?

– Лиза сказала, нашла меня у КПП. Там и познакомились. Я её в свою, в нашу квартиру забрал. Она там живёт. Теперь это её квартира.

– Вот глупышка.

– Она всё правильно сделала.

– Пап, ну ты крут, ты реально крут, ты со своими ребятами почти роту чехов размотал. Я горжусь тобой.

Я не понимал, что со мной произошло. События последних дней, нечеловеческое напряжение, спирт на голодный желудок, какая-то неведомая мне сила медленно стянула меня со стула. Стоя на коленях, я уткнулся в больничное покрывало, я пытался изо всех сил сдержать рыдания или вой, пытавшийся вырваться из моей глотки. Я постарался восстановить дыхание, стал делать глубокие вдохи, но тело трясло, и с этим справиться я не мог. В себя я пришёл оттого, что меня по голове гладила искалеченная рука моего сына. Виски массировала Даша, тоже всхлипывая.

– Пап, всё хорошо, успокойся.

Я рывком поднялся, тыльной стороной ладони вытер глаза, отстранив носовой платок, заботливо поднесённый Дашей.

– Все хорошо. Всё прошло. Прости, сынок, возраст даёт о себе знать.

Влад опять попытался улыбнуться.

– Ты даёшь. Возраст. Вспомни, как ты меня на себе нёс.

– И готов нести всю жизнь. Хоть до Москвы, хоть до Пекина.

– Правда, что ли?

– Правда, ты – самое важное в моей жизни. Если бы не этот... пулемёт. Я выругался.

Даша аккуратно постучала меня ладошкой по спине.

– Сынок, мне говорят, что пора идти, но я здесь, на этаже, рядом. Твой доктор кабинет свой предоставил. Как только можно снова увидеться – Даша даст знать, и я опять тут.

 

Выйдя с ней в коридор, я спросил:

– Ему можно что-нибудь купить покушать?

Девушка отрицательно покачала головой.

– Только капельницы, там витамины всякие вводят. Завтра кровь переливать будут. Доктор по всему городу ищет, очень редкая группа, четвёртая отрицательная.

 

– Скажи, пусть не ищет, у меня такая же.

– Так очень много нужно. У нас два пакета есть, ну плазма, ну литра полтора ещё нужно минимум.

– Потяну.

– Тогда вам покушать нужно.

– Доктор сказал, здесь буфет есть.

– Он уже не работает, сейчас я по девчонкам пробегусь.

 

Передав в штаб данные о пленных, я позвонил Ленке.

– Привет, ну что там с Лизой?

– Тишина пока. Этот «дворянин» звонил, сейчас Вику в Москве с поезда встретит и заедет. Сказал, чтобы парадную форму твою приготовила, а деньги у него свои есть. Оперативно работает.

– Лена, возле телефона на кухне блокнот лежит, там запись найдёшь: «Лена Козельск», – и номер телефона. Пусть с ней свяжется и заберет её, это им по пути.

 

На боевых у меня никогда не было проблем со сном. Как только возникала необходимость уснуть, в голове начинала действовать формула расслабления, тяжести, тепла, и через несколько минут я проваливался в сон, пушистым покрывалом укрывававшим меня с головы до пят.

Не спал я всего лишь несколько раз, когда при штурме Грозного нужно было периодически ослаблять бойцам жгуты на перебитых артериях и вновь их затягивать. Другой случай, когда нельзя было спать, потому что давил мороз, а за спиной у него маячила смерть. Я не спал несколько суток, но и сейчас я просыпался каждые полчаса и осторожно, чтобы не навлечь гнев санитарок, на цыпочках, в спадающих тапках, пробирался сквозь лабиринты коридоров, и если везло, и дверь была открытой, я издалека смотрел на своего сына, лежавшего под аппаратами. Заснуть удалось только под утро, когда медсестра сжалилась и поставила укол димедрола с анальгином.

 

Утром меня разбудил доктор. Взъерошенный как воробей, быстро сбросил одежду, облачился в костюм хирурга: широкие синие брюки, майку и куртку. Одев на голову подобие цветастой тюбетейки, обратился ко мне.

– Спал? Вижу, что кое-как. Мне Дашка сказала, что у тебя четвертая, резус отрицательный. Верная информация?

– Да, всё так и есть.

– Тогда готовься. ВИЧ, гепатиты были? Bсё равно нужно анализы сдать, но это быстро. Раньше сдавал, сколько?

– Четыреста грамм.

– Сейчас придётся литра полтора, литр у нас должен быть. Если что, тебе плазмы добавим. Только, – он поднял указательный палец, – полбутылки ркацители и двойной обед в кафешке, на первом этаже. Вино я тебе лично сам дам, а то в кафе нальют какой-нибудь бурды местного разлива.

– Как думаешь, поможет?

Олег, уже наполовину ступивший за дверь, вернулся, сел рядом со мной на диван, выбил сигарету из пачки, щёлкнул зажигалкой. Жадно затянулся.

– Смотря что ты имеешь в виду. Выживет? Нет! Но я сделаю всё возможное, чтобы по максимуму продлить его жизнь. Не бывает чудес в хирургии при таких обстоятельствах. Сегодня отец Василий придёт, тоже бывший военный, подполковник. Может, у него получится?

 

Через час другая медсестра, заглянув в кабинет, сообщила:

– Доктор вам разрешил побыть минут пятнадцать-двадцать.

Влад лежал в том же положении. Те же грозные аппараты с немецкими названиями, напоминавшие тевтонских рыцарей на ледовом побоище.

– Привет, пап, удалось поспать, снилось что-нибудь?

– Мне не снятся сны, уже давно.

– Про пацанов передал? Ну тех, что там, что со мной?

– Конечно. Думаю, сегодня во второй половине дня начнут операцию по их освобождению. Я буду тебя информировать если что.

– Спасибо, пап. Там пацаны классные.

– Ты как в плен попал?

– С «контрабасом» повезли какой-то хлам в соседний аул. Местный из «договорного аула» попросил комбата перевезти вещи.

– Как это попросил?

– Ну, может, денег дал. Не знаю. В нашей части это бывает. На горной дороге нас обстреляли, водителя ранили, я его спросил, сможет ли дальше сам ехать. Он сказал, сможет. Я ему говорю: «Давай жми, там через три километра наш блокпост стоит, доберёшься, скажи, я здесь, пусть коробочку отправляют.» Из машины на ходу выскочил, открыл огонь. Эту местность я хорошо знал. Стал уходить в сторону другого аула. А через пятьсот метров чехи другую засаду устроили. Расстреляли «Урал» в упор, с двух сторон.

 

– А чех, которому вещи везли, куда делся?

– Он на «шестёрке» впереди ехал, его пропустили, а когда стрельба началась, смысл было ему возвращаться? Отстреливался, пока патроны не кончились, гранаты не было, так бы другой расклад мог получиться. Потом, – он перевёл дыхание, – то ли гранату бросили, то ли с РПГ дали. Нет, два хлопка было, значит, с РПГ. Очнулся уже в овчарне. Первый день сильно били, там ещё четверо наших было. Видать, кого-то я подстрелил всё-таки. Злые были, что демоны. Собак спустили. Ребята перевязали, чем могли, ухаживали. Пап, помоги им, они мне свою еду отдавали. Потом старшие чехов пришли, спрашивали, смогут ли родители денег на выкуп собрать. Узнали, что у меня мать повар-кондитер, решили на кино отправить, дальше ты видел.

– Ты знал, что я у тебя военный?

– Знал, конечно.

– Почему не сказал? Всё иначе могло бы быть, обменяли бы тебя на их боевика.

– Не хотел тебя расстраивать. Может, у тебя семья, дети другие.

Я обхватил голову руками.

– Вся моя семья – ты и мои родители. Сегодня приедут. Познакомишься с бабушкой и дедушкой. Они всю жизнь мечтали о внуках. Вот, похоже, мечта сбылась, правда, несколько иным образом. Уловив взгляд медсестры, я встал.

– Отдыхай, набирайся сил, я скоро опять зайду.

– Пап, – Влад облизал пересохшие губы, – ты же здесь будешь, никуда не уйдёшь?

Я подошёл к нему, осторожно дотронулся до руки.

– Я буду теперь с тобой всю мою жизнь, до моего последнего вздоха. Клянусь. Чтобы ни произошло, хоть камни с неба, я буду рядом. Всегда. Мы вместе. Запомни это.

 

Через час эта же медсестра взяла у меня из вены кровь и ещё через час позвала в палату интенсивной терапии на переливание. Доктор решил переливать напрямую, и у меня был ещё час пообщаться с сыном. Итого уже один час тридцать минут, не считая времени в бою и вертолете.

– Влад, слышишь меня?

– Слышу, пап.

Нас друг от друга отделяла перегородка, которую медсёстры поставили между кроватями.

– Я, когда с мамой по телефону говорил, забыл у неё спросить, ты крещёный?

– Нет. Мама два раза меня собиралась крестить, но мне в церкви плохо становилось, плакать начинал сильно. Вот откладывали, и получилось, как получилось.

– А в Бога веришь?

– Когда я сидел в этом сарае, я просил Бога, чтобы он дал нам всем сил перенести этот ад. И ещё я просил, чтобы Он не дал мне умереть, пока я не увижусь с тобой. Пап, Бог есть, не сомневайся в этом.

– Тогда будем тебя крестить, ты не против?

– Я мечтал об этом.

– Сегодня должен прийти отец Василий, бывший военный, вот с ним и договоримся.

– Пап...

– Что?

– Если можно, поторопись с крещением.

– У тебя какие-то плохие предчувствия? Самое плохое, что могло случиться, уже случилось, дальше будет всё по-другому.

– Ты уверен в этом, пап?

– Конечно. С нами Бог, а если он с нами, кто против нас?

 

Вечером приехали родители. Привез их мой брат, Саша Крамников. Невысокого роста, коренастый, гордился тем, что отмечает сразу два военных праздника, кроме двадцать третьего февраля, разумеется. Первую чеченскую он отслужил в десанте срочником, вторую – по контракту пограничником, кстати, в районе Итум-Кали. Передав мне на руки родителей, отправился искать поблизости гостиницу.

– Брат, на сколько снимаем два номера, дней на пять?

– Бери на неделю, с возможным продлением.

 

Отец был в чёрном гражданском пальто. Когда он его снял, я обнаружил, что батя одел парадную форму полковника с орденскими планками.

– Говорила ему, одень чёрный пиджак и серые брюки, нет же, на зло эту форму напялил, как будто за тридцать лет не наносился.

– Тридцать семь лет с половиной, – с улыбкой уточнил отец.

Мама была в своём любимом шерстяном платье сиреневого цвета и такого же цвета воздушном шарфе на шее.

– Сергей, неужели ничего нельзя сделать? Ну есть же Москва, Ленинград наконец.

– Мама, если можно было бы что-нибудь сделать, сделали бы. Пойдём к лифту, халаты нужно одеть, так не пропустят.

 

Все вместе зашли в палату. Влад не спал.

– Знакомься, Влад. Это твои бабушка и дедушка. Мама, папа – это ваш внук – Владислав Сергеевич, фамилия, правда, пока не моя. Общайтесь. Я через пятнадцать минут зайду. Если врач или медсестра разрешат больше – останетесь.

 

Встретив заплаканную мать и отца с покрасневшими глазами, я опять услышал:

– Ну неужели никому нельзя позвонить, почему ты пускаешь всё на самотёк?

– Можно позвонить Господу Богу, только я не знаю как. Пап, держи листок с номером моего телефона. Когда будет можно снова вам приехать, я позвоню Сашке, он вас привезёт.

– Серёжа, а что мальчику можно купить? Фрукты какие-нибудь, бананы, гранаты, шоколад?

– Ничего, мам. Пока только капельницы и всё.

 

Одевшись и набросив пуховый платок, купленный мной в Оренбурге, мама неуверенной походкой направилась к выходу. Отец, выйдя из госпиталя, достал пачку сигарет.

– Покурим?

– Покурим, пап.

Мы стояли на лестнице, отец курил, глядя на меня, я смотрел под ноги.

– Как тебе удалось его найти?

– Был выезд на боевые, там в одном дворе аула, где должны были работать, я его нашёл. Но... не уберёг. Пулемёт зевнул. Хотя доктор говорил, что раны не смертельные, но общее истощение и заражение крови… Сегодня я свою отдал. Может, поможет.

– Ты мне скажи, пока мать не слышит, хоть малейший шанс есть? Может, деньги нужны, мы со всех книжек сняли, не хватит – у родни возьмём, никто не откажет.

Я глубоко затянулся, чуть повело.

– Это тот случай, когда деньги не играют никакой роли, просто бумажки.

– Ну а вдруг? Бывают же исключения.

– Пап, если бы ты знал, как я мечтаю об этом исключении. Ладно, вам пора, брат подъехал.

 

Выбрав момент, когда на этаже уже никого не было, я вновь проскользнул к сыну, сел на стул и стал ждать, пока Влад откроет глаза.

– Привет, пап, давно сидишь?

– Не очень. Как ты себя чувствуешь?

Он улыбнулся.

– Чистая постель, тихо, спокойно, главное, тепло. Я до сих пор не могу понять, что страшнее, голод или мороз? Сегодня какую-то кашу давали. Сестра с ложки кормила, как маленького, ложек десять съел, больше не осилил.

– Тебе не трудно говорить?

– Нет, не уходи.

– Я всегда рядом.

– Можешь мороженого купить? Любого, самую маленькую порцию.

– Я тебе целый ящик куплю, самого дорого, если только врач не будет против.

 

– Ящик, – Влад улыбнулся, – самая большая мечта моего детства. У матери денег всегда не хватало, она на нескольких работах подрабатывала: в кондитерском цеху, стригла на дому, подъезды мыла, но денег все равно в обрез. Одежду донашивал соседскую, да там все так жили. Семья считалась неблагополучная, мы в общежитии Камвольного жили, одёжка ещё та была, тут зашита, там латка наложена, но всегда чистая. Сначала прикалывались, затем бить пробовали, получал вначале, после отвечать стал. Отстали. Так вот про мороженое. Сидим мы с матерью, ревём, я мороженое прошу, а у неё даже на одну порцию нет. Соседка за стенкой ревёт, попросили у неё в долг, а у неё нет ни копейки, сама такая же. Я слёзы вытер и говорю:

– Вот приедет мой папка, целый ящик шоколадного купит, никому не дам..

 

Не дожидаясь лифта, я сбежал по лестнице. Кафе уже было закрыто. И тут как обухом по голове. Ну, в хирургической спецовке и тапках я выскочу на улицу, ничего, что снег и ветер, добегу до ближайшего магазина, но денег у меня нет ни рубля. Купил сыну мороженого. Целый ящик. Это залёт, товарищ майор!

Пока я сидел в раздумьях, в вестибюль вошла делегация. Первой я увидел Вику, за ней стоял Бестужев с загадочной улыбкой, соседка Ленка с ворохом пакетов, Лена – мать Влада, с каким-то мужчиной в возрасте, одетым в болоньевую куртку и мявшим в руках спортивную шапку. Я видел, как Вика всем своим существом рванулась ко мне. Но усилием воли себя остановила и сделала незаметный шаг в сторону, как бы пропуская вперёд мать Влада.

Когда подошла соседка, мы обнялись.

– Ну привет, командир, видишь, в каком составе примчались, встречай гостей.

Бестужев поставил спортивную сумку.

– Здесь гражданская одежда, переоденься, а то на врача ты в этой спецовке мало похож.

Сняв больничную экипировку, я натянул джинсы и свитер. Ленка, покопавшись в пакетах, достала куртку и зимние полусапоги.

– Я Андрея, – Бестужев кивнул на мужчину, стоявшего рядом с матерью Влада, – забираю, поедем гостиницу искать.

– Не торопись, вот телефон, брат уже снял два номера. Нужно будет, снимите ещё на неделю, и дай мне несколько тысяч, на мороженое.

 

На лифте мы поднимались втроём. Я, державший пакет с мороженым, Вика, прижавшаяся ко мне, и напротив – глядевшая исподлобья моя бывшая подруга, ставшая впоследствии матерью моего единственного ребёнка.

– Лена, – предупредил я, – только никаких истерик, потому что там, кроме нашего сына, лежат и другие раненые ребята. Нервы в кулак, после поплачешь, будет время.

Лену я усадил на стул, развернул эскимо, дал ей.

– Только по чуть-чуть.

– Сыночек, – попробовала заголосить Лена, я сжал её плечи.

– Ну-ка, успокойся.

Лена, всхлипывая, поднесла мороженое Владу, тот откусил кусочек, закрыл глаза.

– Пап, отдай остальное сестричкам, пусть тоже едят и анестезиологов угостят.

Я кивнул медсестре, она с улыбкой приняла пакет.

– Я в холодильник поставлю, только много нельзя.

Влад ещё несколько раз откусил по маленькому кусочку.

– Мам, всё, больше не могу.

– Сынок, познакомься, это Вика. Вика, это Влад, мой сын, надеюсь, вы подружитесь.

Влад улыбнулся.

– Конечно, подружимся, у нас ведь впереди целая жизнь. Мам, ты не пьёшь?

Лена замахала руками.

– Нет, что ты, даже по праздникам.

– Андрей с тобой живёт, не обижает тебя?

– Ну что ты, он хороший, мы в его доме жив`м, он дальнобойщиком работает, дом очень большой, огород, сад. Денег у своего начальника взял на всякий случай. Комнату нашу в общежитии я сдала за пятьдесят тысяч в месяц плюс коммунальные, чего зазря простаивать будет. Азербайджанцам с рынка, они люди самостоятельные, мне их наш участковый посоветовал, привет тебе передавал.

Вика шепнула мне на ухо:

– Пусть про сына Владу скажет.

Лена хлопнула себя ладонью по голове.

– Вот я дура набитая. Сын у тебя родился, сегодня в три ночи. Три девятьсот, рост пятьдесят девять, богатырь настоящий. Врачи сказали, мамаша и ребёнок чувствуют себя хорошо, пять дней и можно выписывать.

Влад задумчиво произнёс:

– Ещё целых пять дней… Я отцу сказал, чтобы сына Андреем назвали. Слышишь, мам?

 

 

 

Чтобы прочитать в полном объёме все тексты,
опубликованные в журнале «Новая Литература» в октябре 2026 года,
оформите подписку или купите номер:

 

 

 

 

	Поделиться: