Разговор у костра

 

Основано на реальных событиях

 

	Поделиться:

 

 

 

Этот текст в полном объёме в журнале за октябрь 2026:

 

На чтение потребуется 4,5 часа | Цитата | Подписаться на журнал

 

18+

 

 

 

К палате, где лежал Влад, я подошёл с Викой, родителями и братом. Доктор и Ленка получали последние наставления от отца Василия. Возле дверей палаты стоял невообразимый шум. Невысокого роста медсестра отчаянно отбивалась от четырёх худеньких мальчишек в синих пижамах. Мальчишки, судя по всему, были солдатами срочной службы.

– Я сказала, без разрешения доктора не пущу. Сейчас старшую сестру вызову, она уши-то вам пообдерёт.

Ребята стояли все с одинаковыми пакетами, лица были в синяках, а головы в шрамах. Я догадался, судя по шрамам, что это была та четвёрка, с которой в плену находился мой сын.

– Девушка, они вместе с Владом были там. На пять минут, с доктором я постараюсь договориться.

Медсестра нехотя открыла дверь.

– На пять минут, потом через полчаса не выгонишь. И не орать, там другие раненые лежат. Устроили из реанимации проходную, ближе одного метра не подходить, не обнимать, не тискать.

Я пропустил их вперёд. Ребята выстроились в одну шеренгу и, держа пакеты в руках перед собой, во все глаза смотрели на Влада. Тот пытался улыбнуться.

И это молчание было страшнее всего. Ребята просто смотрели друг на друга. Молча. Затем наперебой, шепотом стали пытаться что-то сказать. Через десять минут медсестра их выдворила. Я вышел за ними в коридор. Все были из разных частей, попали в плен кто-то в бою, кто-то отстал, кого-то старослужащие отправили найти сигарет и выпить.

– Кто освобождал?

Высокий парень с перебитым носом, от чего синева разошлась на оба глаза, доложил по-военному чётко:

– «Вованы́ блокировали весь аул. Влад, когда его везли боевики, ошибся метров на двести. Шерстили каждый дом, щупами пробили всю землю и возле домов, и в садах. Наш хозяин несколько минут на землю не мог опуститься. Молотили этих гадов будь здоров. Их бабы такой вой подняли! Потом всех мужиков с аула в автозаки загрузили, нас накормили, и мы в уазиках ехали как белые люди, курить дали. А как к вам обращаться?

– Сергей Иванович.

– Это правда, что вы его со своей группой освободили и этих боевиков положили уйму?

– Освобождала моя группа, вместе со мной, конечно, но основную работу арта сделала.

– Сергей Иванович, а Влад выздоровеет?

Я опустил глаза:

– Врачи стараются.

– Но это несправедливо, столько пройти…

– Сильно тяжко было?

Ребята молчали, затем один из них, голубоглазый со шрамом через весь лоб сказал:

– Если ад существует, мы его видели. Спасибо вам, товарищ майор, солдатское спасибо, от нас, от наших мам. Влад говорил, что его отец нас всех вытащит, чтобы мы не сомневались, так будет. Этим мы и жили. Знаете, как он нас поддерживал, знаете какой он пацан!

Все четверо стали тереть глаза, послышались всхлипывания. Я, насколько мне хватило рук, постарался их всех обнять, прижал к себе.

– Конечно, знаю, я же его отец. Вы на каком этаже, ребята? Конфеты, сигареты, деньги нужны?

– Мы на четвёртом, стационар, ничего не нужно, всё есть. А ему точно лучше станет, вы обещаете?

Я промолчал.

– До встречи, ребята, мамам позвоните.

– Позвонили, все кроме него, – кивнули на стоявшего чуть в сторонке парнишку.

– Что так, связи нет?

– Хуже, товарищ майор, у них и света отродясь не было. В соседней деревне, там через болото надо идти, когда лавка приезжала – в рельсу били. Три раза – весь товар приехал, один удар – водки нет, идти не за чем.

– Здорово. А как в школу ходили?

– Интернат – кого поймают. Кто удерёт – тот с родителями оленей пасти. Но читать, считать умеет. Писать – нет, закорючку какую-то поставит вместо росписи.

 

Отец Василий крестил двоих: моего сына и эвенка Алексея, находившегося с ним в плену, проводя обряд крещения очень строго, предупредив Олега и Лену об ответственности, которую они на себя добровольно возложили.

– Крёстные отец и мать – это особый вид блаженства, высочайшая степень ответственности перед Богом, в первую очередь, а затем перед своими крёстными детьми. Они обязаны молиться за крестника всю свою и его жизнь. И когда уйдут к Господу, настанет время, мы все смертны, там тоже продолжают молиться за своего крёстного сына или дочь. Они не могут только за себя молиться. И крестник, и крестница молятся за своих крёстных родителей и здесь, пока они живы, и когда Господь призовёт их. Отныне вы связаны незримой нитью ответственности перед Господом и друг перед другом. Аминь!

А теперь прошу в мой дом по старинному православному обычаю отпраздновать это событие, полку христиан прибыло. Два воина пополнили Христово воинство.

 

Дом у отца Василия находился за городом. Kогда мы подъехали, нас оглушительным лаем встретили две дворняжки: Муха и Барбос. В доме, кроме отца Василия, жила его мама, почти девяностолетняя старушка, но ещё бодрая, принявшая на склоне лет монашество.

– Приветствую вас, гости дорогие, я мать Серафима, для тех, кто помоложе, а постарше – сестра Серафима.

– Отец Василий, а как вы пришли к Богу? – спросила Ленка, моя соседка.

Батюшка улыбнулся, оглядел нас всех.

– Олег, доктор наш любезный, наверное, сообщил вам, что я – бывший военный, лётчик, штурмовик, подполковник запаса. Отработали по точкам в Афганистане, вдогон получили «Стингер». Пришлось катапультироваться. Это в горах было. За нами отряд душманов увязался, а я со штурманом шёл, который ногу подвернул, не шёл, а ковылял. Дело к ночи шло. Видно было, что нас догоняют. Вот тогда я, неверующий, коммунист, обратился к Богу, что, если спасёт нас, стану священником. Прошли душманы буквально в метре от нас, а утром уже вертушки кружили над нашим районом, поисковая группа. Маячок я успел включить. Сигнал ракетницы, и нас подобрали. Комиссовали. Полгода при епископе Мелхиседеке был, рукоположили в диакона, затем семинарию заочно закончил, стал иереем, после протоиерей. Супруга моя, уарство небесное, представилась восьмой год кaк.

Мать Серафима совершила крестное знамение.

– И вот мы с ней служим Господу.

– Угощайтесь, чем бог послал. Ватрушки, капуста, огурцы с помидорами собственной засолки, со своего огорода, картошка. Мясо мы с отцом Василием не едим, но курей и коз держим, – сказала мать Серафима.

– Молоко продаёте? – спросила Вика.

– Раздаём. И яйца, и молоко, и козлят. Козочек маленьких на племя оставляем. А вот попробуйте моего компота. В той местности, где я родилась и выросла, его в деревнях называли взваром. Готовится из сушёных яблок и груш, засыпается в чугун, заливается водой и ставиться в печь томиться на ночь.

 

Мать Серафима разливала деревянным черпаком чёрный густой напиток, на вкус оказавшийся резким и сладким компотом.

– Летом жажду хорошо утоляет. Забыла сказать, что его после приготовления в подвал или погреб на сутки ставят, чтобы настоялся и остыл.

 

В прихожей зазвенел телефон. Матушка Серафима, несмотря на свой почтенный возраст, быстро встала и пошла в прихожую.

– Доктор, вас и здесь нашли.

Олег нехотя поднялся из-за стола. Через минуту выглянув, кивнул мне. Вместе со мной поднялся и отец Василий.

Олег, скрестив руки на груди, стоял, прислонившись к дверному косяку.

– Что случилось? – с тревогой в голосе спросил отец Василий.

– Что случилось? То, что и должно было случиться несколько дней назад. Влад впал в кому. Чудес не бывает, отче, хотя то, что он столько продержался, уже чудо, я еду к нему.

– Бывает, чадо, на все Божья воля, Его Сила и Слава. Сергей, отправь своего друга и крёстную Лену за сыном Влада и его женой. Сегодня, завтра, послезавтра, должны успеть по времени. А мы с тобой, Серёжка в нашем храме всенощную отслужим. Вдвоём.

Они ушли, а я попросил позвать Бестужева и Ленку.

Бестужев по моему лицу догадался, что с сыном не всё ладно.

– Что там?

– Кома. Отец Василий просит тебя с Ленкой привезти мою невестку и внука.

– И это поможет вывести из комы?

– Не знаю. Ты сможешь сейчас выехать, пусть Ленка посты ГАИ объезжает, пока алкогольные пары не выйдут, а затем сам сядешь за руль.

– Смогу, конечно, тогда мы поехали.

 

В госпиталь мы поехали с Олегом на машине моего брата, с собой я еще взял мать Влада.

Лена сидела с каменным лицом, ни слезинки. Я подозревал, что она в шоке от известия, что Влад в коме.

– Ты ничего не хочешь спросить?

Она некоторое время молча смотрела в окно, затем повернула голову ко мне.

– О чём? О том, что мой ребёнок в коме и вряд ли из неё выйдет? Или, может, спросить, что я чувствую, находясь рядом с тобой? Ты думаешь, что кроме благодарности по отношению к тебе, я ничего не испытываю? Ошибаешься.

Спасибо, что разыскал, спасибо, что спас. Ну, а где ты был эти двадцать лет? Когда меня выгнали с работы, узнав, что я беременная и не собираюсь делать аборт. Как хотели выселить из общежития на улицу. Мне едва исполнилось восемнадцать лет, тебе было двадцать два, и, конечно, ты не знал, откуда берутся дети. Допустим, не смогла я тебя найти, нахамили мне по телефону, так получилось. Ну а ты, сделал хоть малейшую попытку меня найти, хотя бы пальцем пошевелил? Признайся, сколько раз ты проезжал через мой город или рядом с ним? И ты не мог заехать? Понимаю, времени не было. Что будет, то будет. У меня есть невестка, есть внук, мужчина, который рядом со мной. Обычный простой мужик, но он рядом. И он меня любит. Мне с ним спокойно. Поможешь внуку – спасибо, не поможешь – сами управимся. У тебя у самого семья намечается, куда нам, девкам фабричным, до неё. Как с холста сошла.

А что Влад не вернётся, я знала, когда его провожала. Сердце материнское подсказало.

– Как видишь, вернулся. И не тебе, не мне решать, что будет дальше. За то, что сына оставила, вырастила одна, поклон тебе до земли. А за то, что не смог тебя найти, но пытался, ты знаешь, что я приезжал в общежитие два раза – нет мне прощения. Я сам себя не прощу. Даже если и ты простишь. Внуку и невестке буду помогать. Считай, квартира эта их. Можешь с мужем переезжать туда. Лизе первое время помощь твоя с малышом нужна будет. Ну и я, если буду приезжать, или мои родители, надеюсь, не прогоните. Я не могу изменить прошлое. Но я приложу все усилия, сделаю всё, что от меня зависит, чтобы у моей невестки и внука было хорошее настоящее. И общаться с ними я буду, будут мои родители, пока живы, хочешь ты этого или нет.

 

Подойдя к небольшому храму, отец Василий трижды перекрестился, мы поднялись по очищенным от снега ступеням. Батюшка снял замки, отворил дверь. Hас, вошедших с холода, обдало теплом и запахом ладана.

– Раздевайся. Куртку сними, приложись к иконе и ступай за мной, в алтарь, сегодня молиться будем именно там.

Я впервые в жизни переступил порог алтаря. Отец Василий строго приказал:

– На колени перед Господом! Три поклона с крестным знамением.

Он зажёг свечи, подозвал меня.

– Стой рядом и молись, как умеешь. После каждой просьбы повторяй: «Господи, пусть будет как Ты хочешь, а не как я прошу!».

Мы встали на колени. Отец Василий начал первый.

– Господи Иисусе! Ты говорил, где двое соберутся во имя Моё, там и я стану посреди вас. И что ни попросите у отца Моего, будет дано вам.

Я стоял на коленях и не знал, с чего начинать, но мысли стали появляться сами собой.

– Господи, прости меня! За то, что поздно крестился, за то, что редко посещал храмы, никогда не молился, не исповедовался, не жертвовал. Я десятки раз мог погибнуть, но Ты спасал меня, выводя из огня меня и друзей моих. Но я ни разу не поблагодарил Тебя за это, полагая, что это счастливое совпадение. Прости меня за излишества в спиртном, прости за то, что курю, прости за то, что радовался, когда моя пуля поражала цель, а целью были люди и животные. И если после первого выстрела враг оставался жив, вторым я всегда добивал его, не оставляя ни малейшего шанса на спасение. И вот здесь, Господи, я стою перед тобой на коленях и прошу: спаси сына моего не ради моего раскаяния, а ради твоего человеколюбия. Я не знал его, не воспитывал его. Он не видел отцовского внимания. Я ничего ему не дал, ничему его не научил, ничего не посоветовал, ничего не подсказал. Не защитил, не уберёг. Он, совсем ещё мальчишка, стал на защиту своей Родины, храбро сражался, не струсил, не бросил оружие, не поднял руки, не сдался добровольно в плен. Отстреливался, пока не закончились патроны. Переживал не за себя, а за своих товарищей. Господи, он прошёл через такие мучения и страдания, которые не каждому можно выдержать. Господи Иисусе, прошу тебя, спаси сына моего единственного не ради моего раскаяния, а ради Твоего человеколюбия. Дай ему возможность увидеть своего сына-младенца, который только что родился. Господи, прошу Тебя. Помоги мне. Но пусть будет не как я прошу, а как будет Святая воля Твоя.

Тело моё сотрясли рыдания, из глаз потекли слёзы, и у меня не было сил их остановить.

Моего плеча коснулась невесомая рука отца Василия.

– Вставай, Господь услышал тебя.

Поднимаясь с колен, я вдруг осознал, что на колени я становился одним человеком, а с колен поднимается совершенно другим. Какое-то доселе неизведанное спокойствие тёплыми крылами объяло меня, внезапно исчезла тревога, исчез страх. Исчезла боль и переживание.

– Что ты ощущаешь, Сергей?

– Тепло.

– А ещё?

– Спокойствие. Я так спокоен никогда не был, это состояние невозможно объяснить словами, это какое-то новое чувство.

– Это состояние, чадо, называется благодать Божия, и, слава богу, что ты сподобился его испытать. Будет как должно быть. Станем готовиться к таинству соборования.

– И Влад выйдет из комы?

– Никогда не сомневайся в том, что просишь у Господа. Ненадёжен для Царствия небесного положивший руку на плуг и озирающийся назад. Сейчас Господь открыл тебе новый мир. Мир православия, мир ангелов, мир истины, любви, смирения и терпения, точнее, терпения и смирения. Ино смирение, ино смиренномудрие. Вот ответь мне, недостойному протоиерею Василию, ты сейчас находишься в таком состоянии, и если бы кто тебя оскорбил, обругал или даже ударил, как бы ты поступил?

– Боюсь, что даже не заметил бы этого, отче. Оно останется со мной навсегда?

– Увы, нет. Мир – зло, и он будет действовать на тебя злом, досадой, гневом, мир борется с Богом. И благодать постепенно уходит. Но когда станешь исповедоваться, сначала поститься, причащаться, ежедневно читать Евангелие, молиться, благодать станет приходить вновь и каждый раз задерживаться всё дольше и дольше. Пошли, разрешения у доктора спросим провести соборование болящему воину Владиславу.

Олег разрешение дал, но по его лицу, на котором читалось недоумение, я понял, что он сам толком не осознавал смысл происходящего.

 

Кровать с Владом перекатили в дальний угол реанимационной палаты, подключили аппараты, запищали мониторы, ярким светом ударили лампы.

Я с родителями, Викой и братом стали с одной стороны, Лена с мужем – с другой. Отец Василий попросил чуть отойти, чтобы ему было достаточно места подойти к моему сыну. Зажёг свечи, достал миро и кисточку. Стал читать Евангелие, после прочтения одной главы опускал кисточку и помазывал Влада – лоб, щёки, подбородок, кисти и ладони с обеих сторон.

Я не был раньше знаком с этим таинством, мало того, я никогда о нём не слышал. За всю свою жизнь я в церкви был раз десять-пятнадцать, урывками. Заходил в храм, покупал свечи, спрашивал у женщин, стоявших за ящиком, куда ставить за здравие и за упокой. За здравие моих родных и сослуживцев, за упокой дедушек, бабушек и моих погибших товарищей. Постояв минут двадцать и полагая, что миссия моя исполнена, я уходил. Я не знал, что нужно соблюдать посты, исповедоваться, хотя бы несколько раз в году причащаться. Не знал, потому что никогда об этом не слышал, и никто мне об этом не говорил. Я родился и вырос в той стране, где веру считали предрассудками старух и стариков, доставшихся им в наследство от прежнего времени. Дореволюционного, а для моего поколения и вовсе доисторического.

После завершения таинства соборования отец Василий собрал в свой чемоданчик все предметы, благословил собравшихся и, подойдя ко мне, негромко сказал:

– Вызывай товарища с крёстной, твоей невесткой и внуком. Пусть приезжают завтра с утра.

В паре метров от нас стоял Олег, комкавший от нетерпения пачку сигарет. Конечно, он услышал просьбу священника.

– Отче, это как понимать? Если шутка, то я не сказал бы, что она уместна здесь, или пренебрежение медициной? Поясни.

– Как хочешь, так и понимай. Утро покажет. Ты слышал, что сельские священники во время засухи, отправляясь служить молебен в поле о даровании дождя, всегда с собой брали плащ и зонт? Не слышал, тем не мене случаи такие были и довольно часто.

– Отец Василий, я с огромным уважением отношусь к православию и лично к вам, мы знаем друг друга уже несколько лет, но это выходит за рамки моего понимания.

– Видишь ли, чадо, для верующих, искренне верующих это всё просто. Верь и больше ничего. Для сомневающихся, колеблющихся это неразрешимая задача. Оставим этот разговор, пока он не перешёл в догматические рассуждения о вере, бытии, священниках и докторах. Утро покажет, давай дождёмся.

Доктор с досады смял пачку сигарет и стремглав выбежал из палаты.

 

 

 

Чтобы прочитать в полном объёме все тексты,
опубликованные в журнале «Новая Литература» в октябре 2026 года,
оформите подписку или купите номер:

 

 

 

 

	Поделиться: