Жертвенник. О сакральном и профанном литературного творчества

На чтение потребуется 12 часов | Скачать: doc, pdf, rtf, txt | Хранить свои файлы: Dropbox.com и Яндекс.Диск

 

 

 

«Наиболее впечатляющий образ такого продвижения являет нам история землемера. С самого начала этот персонаж, с его неколебимым упорством, предстаёт перед нами навсегда отказавшимся от своего мира, от родной страны, от жизни, где возможны жена и дети. Таким образом, он с самого начала не на пути спасения, а в изгнании».

«Трагическая сложность его предприятия такова, что стоит лишь остановиться в этом мире абсолютного изгнания и разлученности, как все оказывается ложным и поддельным…в этом продвижении за пределы истинного существуют определенные правила… необходимо заблуждаться, а не быть невеждой, подобно Йозефу К. из "Процесса", думающему, что все будет продолжаться вечно, и что он все еще внутри мира, тогда как с самой первой фразы он был из него выброшен. Грех Йозефа, как, несомненно, и тот, в котором Кафка упрекал самого себя во время написания этой книги, состоит в том, чтобы хотеть выиграть процесс в самом мире, которому он считает себя принадлежащим, но где его остывшее и пустое сердце, его существование холостяка и бюрократа, его безразличие к семье – все эти черты, найденные Кафкой в самом себе – не позволяют ему обосноваться. Конечно, его беззаботность мало-помалу улетучивается, но это уже результат самого процесса, так же, как красота, озаряющая осужденных и делающая их привлекательными для женщин, – это отражение их собственного распада, смерти, направленной на них, как самый подлинный свет».

«"Процесс" имеет, по крайней мере, то преимущество, что позволяет К. узнать, как в действительности обстоят дела… Но Процесс – все же не истина, наоборот, это процесс заблуждения… Землемер практически лишен недостатков Йозефа К. Он и не стремится вернуться на родину, жизнь в Ханаане потеряна для него».

«Осознавал ли Кафка схожесть всего этого предприятия с тем движением, через которое произведение тянется к своему истоку, к той сердцевине, в которой оно только и может осуществиться, разворачиваясь по мере продвижения к ней, но, достигнув ее, становится невозможным? Часто ли он вспоминал слова Гёте "Лишь поставив себе условием невозможность, художник обретает все возможности"»?

 

Мысль Гёте – гениальна! Взявшись за произведение, которое невозможно – по разным соображения: политическим, экономическим, этическим, и даже эстетическим, – художник обретает свой шанс создать истинное произведение искусства, выводящее его за предел обычного, то есть, профанного, восходящее к своему истоку и возводящее самого художника в сакральную высь, недосягаемую для простых смертных.

Мне остается добавить, что Кафка сегодня – одна из центральных фигур литературы ХХ века. Тех, кто литературу действительно знает и любит, образ Кафки волнует, тревожит, заставляет задумываться над собственной жизнью. Даже человек с ментальностью обывателя, читая «Процесс» или «Замок», смутно осознаёт: в этих кошмарах речь – о чем-то таком, что гнетет всякого человека. Ну а для писателя несомненно: все истории Кафки – о писательской мýке, о бредовой расщепленности писательского сознания, о его невозможности быть обывателем, и его невозможности утвердиться в литературе, о «срединной точке», где существовать невозможно предельно; но, в конце концов, Кафка смог сделать это – вырваться за предел, и теперь его имя ясно сияет лучами сакрального.

Что до профанной проекции судьбы Франца Кафки, то с точки зрения обывателя, она сложилась весьма незавидно. Ни один из своих романов он так и не смог издать – даром что Макс Брод, его близкий друг, в литераторской Праге был человеком влиятельным. Понимая, что его творчество не имеет выхода на читателя, не находя никакого оправдания своему положению, давно болея туберкулезом и все чаще харкая кровью, Кафка наказал Броду все рукописи «в случае чего» сжечь, – и продолжал писать и писать свой главный, последний роман, всё выше и выше восходя к вожделенному «Замку», бесконечно приближаясь к финалу, когда на сорок первом году жизни его муки оборвала смерть.