Этюды из волшебного фонаря

Знаете, есть такие тихие, не боевые девочки, с глазами, как у ночных зверьков, которые всё норовят в угол забиться и поскулить в подушку… Вечно они плетутся в сторонке и не убегают, а когда их догоняют – стоят, как вкопанные, и смотрят замершими глазами на поднятый кулак – даже стукнуть противно, и приходится кидать камнем. Такие никогда на уроке не поднимают руку, а в столовой сидят над тарелкой до последнего: голову в плечи вберут и рот им не разжать, а как что, так бледнеют и со стула сползают на пол. То есть, пара-тройка таких на заведение и всё: снижаются показатели. Они так и норовят куда-нибудь забиться – за лопухи у забора, где дырочка в доске жёлто-зелёная…

Луг смотрел в дырочку бесконечного дощатого забора и видел тёплый серый глаз в трепещущих ресницах, прильнувший, как доверчивый зверёк, и ласкающий траву, ромашки, синее небо. Ну, в общем, понятно про детство-отрочество.

И замужество было какое-то невнятное – за соседа по коммунальной квартире – немолодого фотографа. В сундуке у него лежали шляпы с перьями, стеклянные бусы, веера, шали – достались от дедушки, который тоже был фотографом и держал костюмы для дам, желающих сделать художественный портрет. И ещё ребёнком она часами перебирала желтоватые кружева и нитки тлеющих под оранжевым абажуром бус.

Фотограф вскоре умер, оставив молодую жену беременной. Она родила, как и жила – в своей комнате – одна: приготовила горячую воду, чистые простыни, бинты… улыбнулась крику ребёнка. Одела мальчика в кружевную рубашечку и атласную ленточку на запястье. Убрала свои волосы ниткой бус, накинула на полнеющую грудь белую шаль. Со светлым лицом взяла на руки младенца.

Они в безмятежности ожидали… Зря взошла звезда – волхвы не пришли…