Молитва

Юная дева, ворвавшись зимним промозглым ветром, в комнату бывшую когда-то их любовным гнездышком, с размаху упала на колени, и распластавшись перед распятьем, горячо зашептала:

– Отче наш, сущий на небесах. Да прибудет возлюбленный мой в царствии твоем, ибо кровь его еще тепла на моих устах, а слезы мои в его глазах уже высохли. Не прошу тебя, Господи, но хочу воздать благодарности тебе, а на то была воля его, когда он во сне посетил меня. И так, благословясь, поддержкой моего суженого заручась, – Благодарю тебя, Господи, за милосердие твое, ибо твоими заботами, смогла переступить через смерть самого дорого мне человека. Милостью твоей, нашла в себе силы забыть, и могилку его перекрестя, выйти замуж и жизнью зажить новой, а не упокоиться вслед за ненаглядным моим.

– Милая моя, я должен поведать тебе одну страшную тайну, – прошептал новобрачный своей молодой жене.

– “Что может быть ужаснее его черного семени?”, – подумала Гжеля, а вслух спросила, – есть ли, хоть одна причина, не испачкать, как и мое тело, мою душу, Даня?

– Существует три причины, чтобы оставить тебя в неведении, и лишь одна, – чтобы открыться тебе. Но одна эта причина, это – моя смерть, а другие три: это – багряный восход, отражающийся в капельках росы на твоей груди; это -– теплая ночь, ласкающая нас под звездным небом, и конечно же – сумерки, скрадывающие все черные пятна на наших душах…

Гжеля, присмотревшись, не заметила никаких пятен, и поняв, что милый говорит правду, сказала:

– Не каждому предоставляется шанс выбирать смерть, и я не в праве его упустить.

– Я так и думал, милая. А теперь слушай, – сегодня, в нашу первую брачную ночь, я вздремнул немного, сразу же после твоего оргазма, и пока ты, в изнеможении откинулась в кресле, я прилег на твои колени, еще пахнувшие персиковым маслом, что втирал тебе я от покраснения, и увидел сон.

– Этот сон был хорошим, любимый?

– Это был бы чудесный сон, если бы в него не заглянул Диавол…

– Но зачем ты пустил его к себе?!

– Ты же знаешь, солнышко, что он не стучится, как Бог в закрытые двери, Диавол заходит в распахнутые ворота.

– “Солнце с каждым днем восходит все выше и выше, а я, почему-то умнее не становлюсь”, – Гжеля наморщила лоб, – но Данечка, через какую щель Диавол проник к тебе?

– Через твою, Гжелка. Твое лоно извлекло из меня сегодня черное семя, и волею черта я повстречал тебя, ту единственную о которой мечтал всю жизнь. И должен я теперь отдать ему любовь мою к тебе, милая, или смерть найти на холодных камнях.

– Что же, ты ответил ему, Данечка?

– То, что ты наяву мне подсказала, то я ему во сне и ответил.

– Знаю, что любовь свою, лучше твари лесной отдам, но не Богу твоему. Эти слова мои, на венчании, я пролила нечаянно в кубок с церковным вином, а ты их выпил вместе с осадком?!

– И богом у меня, Диавол уже тогда был. А страсть к вину, была и еще раньше.

Даниил, развернувшись лицом к луне, произнес:

– А теперь слушай и не перебивай, – почувствовав на себе легкий выдох своей супруги, в знак согласия, он продолжил, – как только я застрелюсь, начинай собираться в дорогу, пока остальные будут заняты моими похоронами. Возьми самое необходимое, упакуй в сумку, что нам подарили на свадьбу, и езжай в аэропорт покупать билет до Великобритании. Затем, в самом южном городе этой дивной страны ты узнаешь, в каком роддоме появился на свет ребенок в день моей смерти, по национальности немец. Отправляйся прямиком туда и найди этого ребенка… Я еще раз улыбнусь тебе и навсегда забуду. Забудь и ты меня, Гжеля, ибо в этом и есть милосердие Божие, против которого идут только глупцы.

– Я знаю, – выдавила из себя Гжеля, – что сказала юная жена из твоего сна: “Глупые люди слушают своих возлюбленных, а умные – их умерщвляют”.

– А еще, она добавила: “Возымей терпение, и сотвори еще одну молитву”.