Время

	Поделиться:

 

 

 

Этот текст в полном объёме в журнале за апрель 2024:

 

На чтение потребуется 15 минут | Цитата | Скачать файл | Подписаться на журнал

 

 

 

 

Не составляло особого труда взять её за руку. Гадливо немного, но не трудно. Более того, стоило мне это сделать, и стало казаться, что рука старухи всегда была в моей ладони. Так естественно и просто она уместилась в ней холодным дополнением. Как бы сказали – продолжением руки.

Запахло древесной плесенью и чем-то бальзамическим. Некий сладковатый душок, которым, уж не знаю почему, но всегда припахивает от babushek. Будто есть отдельное бюро, до поры скрытое от глаз, куда дамы преклонного возраста в назначенный день и час являются, и им выдают подарочные корзины с некими алхимическими составами. Или же их однажды в полнолуние вывозят в дикое поле и купают в эмалированных ваннах рядами до горизонта. Старухи отмокают… кожа дубеет… забытые свечи, уже безо всякого огня оплывающие воском.

Странное в голове вертится. Моя к тому же была тяжела с похмелья. Раннее утро. Холодный дождь. Из тех, что застилает глаза, как не надвигай капюшон. Серое небо не предвещало ничего хорошего. Тем более солнца.

Было что-то рифмованное в совпадении моей хандры и хмари утренней. Будто стерву-осень минувшей ночью ‒ отпоили до слюней, оттаскали за рыжие космы, отодрали в коленно-локтевой, а под утро выпнули кирзой за двери рассветные. Теперь вот контуженно пошатывается ‒ беспамятная, льёт слёзы ‒ поруганная, мыкается в равнодушной толпе. Говорю ж, странное…

Не подумайте, что я напрашивался или проявил исключительную чуткость, взявшись перевести старуху через перекрёсток. Просто загорелся зелёный, а она, в своей жалкой красной вязаной шапочке, растерялась ‒ беспомощная, и никто ведь из тех сук, что деловито спешат на учёбы-работы, и носом не повёл.

Я никуда не спешил. Так как, видимо, давно и везде опоздал. И вот мы уже лет сорок бредём через магистраль, обручённые. Пока дошли только до островка безопасности. Переправа, блин. Так безопасно, что дух захватывает от проносящихся фур. Лучше не оглядываться.

– Девиц топчешь?

Это моя старушка подала голос. Совсем, видимо, поехавшая. Вечно меня угораздит.

– Топчу, бабушка, топчу… Не торопитесь вы так, не видите, красный?

Старуха натягивала поводок руки, как безумная собачонка. К середине дороги и сил будто прибавилось. В отличие от меня.

– Не топчешь, по харе видать.

– Не топчу бабушка, не топчу. Как скажете.

– Хех-хе, не топчешь.

– Жену недавно схоронил… траур, типа. А что с харей не так?

– Постная.

– Спасибо.

– На здоровье

Она что-то достала из кармана. Господи ты боже мой. Варёное яйцо. За что мне всё это. Принялась его сосредоточенно шелушить длинными жёлтыми ногтями. Скорлупа тут же привлекла чаек, которые с пугающими воплями пикировали нам под ноги.

От нашей парочки брезгливо отшатывались прочие пешеходы, так же застигнутые на середине пути. Я криво улыбался, делая вид, что всё это случайно, что мы не вместе, и близость-то вынужденная.

Но старуха, до того отпустившая мою руку, чтобы ловчее трапезничать, вновь её подхватила; тем самым как бы подчёркивая, что перекрёсток ещё не пройден, что я по-прежнему с ней в одной упряжке, и не случайно. Ничего не случайно.

– Хех-хе… видать, наш окунёк озерцо за ночь выжрал.

– Чего?

– О шары прикуривать можно.

– А-а… смешно.

– Буишь?..

Сунула мне под нос яйцо. Я отпрянул. Всё оно было в чёрных прожилках и припахивало.

– Оно ж у вас порченное.

– На себя посмотри!.. Да и вкуснее так, – целиком заправила чёрное яйцо в беззубый рот. – Всегда дорогой питаюсь.

– Дорогой?

– В дороге.

– А-а…

Подавляя тошноту, я через силу закурил. Когда уже зелёный? На перекрёстках его можно вечность ждать. Дернул чёрт выпереться с утра. Уже и не помню зачем. Внеочередной отпуск в сентябре. По «семейным обстоятельствам», как бы это глупо ни звучало в моём положении. По «бессемейным» – такую формулировку бы им ввести.

Старушка, кончив с яйцом, перехватила у меня с губ сигарету. Я уже ничему не удивлялся. Благо можно было идти дальше.

В толпе не развернуться. Продвигались медленно. А цифры на той стороне неумолимо убывали. Горстка людей посреди разрушительного потока. Сколько секунд потребуется, чтобы всех нас смести, как не бывало? И ведь не знаем друг друга. Лиц не запомним. И зачем вообще подвергать себя такой опасности? Это же лишено всякого смысла. Лишено его было с самого начала.

Когда же стало казаться, что перейти точно не успеть, и надо бы вернуться к островку безопасности ‒ старуха вновь с необъяснимой силой потащила меня на ту сторону. Будто всё это время ‒ не я её, а она меня ‒ переводила. И что-то важное на той стороне. И я непременно должен быть доставлен под её чутким присмотром.

Глаза заливало. Кроме участившегося мерцания светофора, похожего на зелёное яблоко в тумане, я уже ничего не различал. Задыхался, как если бы тонул. Но с последним тактом мы шагнули-таки на ту сторону, и от подступившей тошноты я сломался пополам. Желчь пошла горлом, как и всегда со мной с похмелья.

Пока судорожно отплёвывался жёлтым, внезапно накатило другое. Свербящее чувство, что чего-то не хватает. Невосполнимое отсутствие. Как и с женой недавно. Понюхал ладонь. Сладковатый бальзамический запах. Стал озираться. Моей старухи как не бывало. Даже не поблагодарил… точнее, не поблагодарила.

Да и провались оно всё! Надо с этим завязывать. Найти ближайший магазин, обсохнуть и похмелится. Чёрт дёрнул с утра выпереться. Отлежался бы на сухую. Теперь до ночи пить.

Собрался было закурить но, охлопав карманы, пачки не обнаружил. Ещё и пара сотен пропала. Это стерва что, ещё и обобрала меня? Я вновь сломался, только уже от смеха.

 

 

 

Чтобы прочитать в полном объёме все тексты,
опубликованные в журнале «Новая Литература» в апреле 2024 года,
оформите подписку или купите номер:

 

 

 

 

	Поделиться: