Путешествие на край дня, или Письмо Полковнику

На чтение потребуется полчаса | Скачать: doc, fb2, pdf, rtf, txt | Хранить свои файлы: Dropbox.com и Яндекс.Диск

 

 

 

К планёрке Кирилл, конечно же, не успел и появился в отделении где-то во время первой трети утреннего обхода, когда персонал уже совершал свой неспешный вояж по палатам, задерживаясь чуть дольше у кроватей поступивших накануне больных.

Впереди кортежа – бодрый, розово-округлый заведующий отделением Виталий Витальевич с аккуратным чёрным ёжиком и усами-щёточками, по правую руку – Гриша, старший врач ПИТ, расслабленно-уверенный кандидат наук (при галстуке), слева – мужеподобный реаниматолог Татьяна Олеговна («Олегыч, опять всухомятку питаешься? Жениться тебе надо…»), сзади, толпой: туповатый, но надёжный Альберт Равильевич Полищук (широка страна моя родная…), Серёга – друг и собутыльник (больше собутыльник), сунувший кулаки в карманы растянутой фиолетовой курточки-спецовки, в легкомысленной бандане с котятами, вчерашние интерны – похожие на близнецов, старательные Саша и Саша (эти уже женаты, причём, – зачем-то – между собой), старшая сестра Галина Фёдоровна («Гафа»), бело-зелёно-розовая шевелящаяся масса среднего и младшего рангов, распространяющая по палате запахи дешёвого парфюма и завтраков различной степени мерзости, и, как всегда чуть в стороне, длинный и сутулый, гладко выбритый, с зачёсанными назад давно не стриженными серо-пегими волосами, в латанном хабэшном халате с закатанными рукавами – семидесятилетний доктор Шмулевич. Аркадий Иванович.

Кирилл втиснулся между Сашей и Сашей.

 

Мальчик на койке был одним из трёх пациентов, принятых в палату реанимации и интенсивной терапии ожогового отделения Четвёртой городской больницы скорой медицинской помощи в период между четырьмя часами дня и семью тридцатью утра, то есть, за время, которое в клиниках принято называть «дежурством». Единственный ребёнок из поступивших. Единственный, о котором было известно только имя, примерный возраст (около десяти лет), и обстоятельства травмы: пожар в подвале догнивающей свой век трёхэтажки – бывшего склада типографии (причина, как обычно, – костёр из подручных материалов).

Если верить другому пострадавшему, доставленному из того же подвала и благополучно отъедающемуся в соседней палате, мальчик ночевал там время от времени: «мож, бездомный, а мож, дом такой, что в подвале лучше. Костя, вроде, звать. А мож, Кирилл. Ага, Кирилл, точно…»

Мальчик был на ИВЛ и, кажется, уже на допамине. Неоперабельный. Отходящий.

«Лопата» – история болезни заведомо безнадёжного больного – по традиции доставалась опоздавшему, и Кирилл прекрасно понимал: несмотря на то, что основная работа сегодня ляжет на реаниматолога (куда тому деваться), именно ему, Кириллу, придётся заниматься самой муторной – бумажно-официальной – частью, а именно: писать первичку, почасовой дневник состояния, эпикриз, как водится, присутствовать на вскрытии и, самое главное, общаться с бесконечными дознавателями из МЧС, прокуратуры, инспекции ПДН и прочими, безусловно, приятными людьми – да не по одному разу.

Кирилл взглянул на мальчика – спёкшаяся маска вместо лица (наверняка останется неопознанным, даже если будет кому опознавать), в углу рта трубка ИВЛ, грудь механически поднимается и, после лёгкого щелчка аппарата в углу, опускается обратно. Тело. Кусок скорчившейся, агонизирующей материи, где-то в глубине которого, за приоткрытыми мутными глазами, за нейро-вегетативной блокадой, в складках коры головного мозга, между синапсами и нейронами, спряталась сопротивляющаяся естественному ходу вещей жизнь. Вспыхнувшая однажды из ничего, из протоплазмы, из «опаринского бульона», как учили в школе, через одноклеточных, брюхоногих, ракообразных – к познающей себя материи, и бессильная перед этой самой материей. Сгоревшая в жалкой попытке согреть себя костерком в подвале заброшенного за ненадобностью продукта цивилизации себе подобных.

 

Кирилл вдруг почувствовал, как неумолимо растущие уже несколько лет водоросли и грибы холодными прикосновениями напомнили о себе, и вспомнил о припрятанной в рюкзаке стограммовой бутылочке с лекарством. Лекарство можно будет принять уже через несколько часов, после двух запланированных на сегодня операций и восьми перевязок – прямо перед обедом.

Да… надо будет посмертный эпикриз сегодня набросать, диагноз сформулировать правильно («Сочетанная травма: ожог пламенем ІІ-ІІІ-ІV степени 50 (20)% головы, шеи, груди, верхних конечностей; термо-ингаляционная травма тяжёлой степени; отравление монооксидом углерода средней степени; крайне тяжёлый ожоговый шок; модифицированный индекс тяжести поражения – 130 баллов») – чтоб завтра не париться.

Но это после обеда, после обеда.

А пока – вслед за толпой медицинских юнитов. К следующей койке.