Свет вечерний

Памяти деда Перфила

У нас рожденье – вечно,
а смерть у нас легка.
Воздвигнут гроб на плечи
четыре мужика.

Ни праздного народа,
ни слёз на белый свет.
– Прости, – шепнёт природа.
– И ты прости, – в ответ.

И поплывут носилки,
пока в лугах роса.
И треск сенокосилки
заглушит голоса.

Есть небо, синь и ветер.
Двуперстие с крестом.
И так легко на свете –
на этом и на том.

Алексею Дошлову

Научись одиночеству, друг.
Этой горькой российской науке.
Никого не осталось вокруг,
только с неба знобящие звуки.

Только струйка листвы над рекой
всё порхает, как будто взлетает.
И такой наступает покой,
словно осень в глазах горностая.

Шумный бал отзвучал навсегда.
Затерялась в низовьях дорога.
И в колодце видений вода
отражает лишь небо да Бога.

Жизнь и смерть

Встретил я в поле
слепую старуху
с маленькой девочкой.

Ветер полынь серебрил.
Тонкие ветви горбатой берёзы
бились на быстрых ногах.

– Кто вы, куда и откуда
гонит вас в поле нужда?

Тихо старуха сказала:
– Девочка знает куда.

* * *

Сеет вечность, как сито осеннее,
блёстки инея и серебрец,
среднерусских берёз порусение,
и даурской боярки багрец.

И дрожит, и лепечет, и мечется
прикипевший в чозении лист.
Позлащённая горечь Отечества,
Ветер Азии – буря и свист.

Весь октябрь над лесными опушками,
где зелёные сосны гостят,
буремглой с небокроем по-пушкински
над моей головою свистят.

* * *

Догорает страна как осинник.
Верить – больно, не верить – больней.
Ничего не случилось с Россией –
дым Помпеи клубится над ней.

Александру Солженицыну

О Вещий путь России!
Из космоса да в поле
пришельцами босыми –
авось да Божья воля.

Сгорел конёк на крыше
витком метеорита.
Коль правды нет и выше,
она в земле сокрыта.

Земля же молчалива,
кормилица святая.
Когда душа пытлива,
авось всё испытает.

А будет ночь иль утро?
Беда или победа?
Общественная смута?
Наш путь ещё не ведом.

Великая ли замять
с повозкой прежней боли?
А жизнь, а смерть, а память?
На это Божья воля.

Взгляд с Удокана

       Николаю Гладких

Мельчает эпоха как чарский песок.
Народ не высок, да и Кремль не высок.

Один Удокан устремляется ввысь
Протестом, спрессованным в острую мысль.

Здесь рек и раздумий великий исток,
Высотного воздуха крупный глоток.

На уровне века раскрыт окоём.
На уровне веры – духовный подъём.

Ущелья и пропасти, бездна провалов.
Эпоха великих людей миновала.

В России не может быть мелким поэт.
Талантов – без меры, характеров нет.

…Взойду на опасный, скалистый мысок:
Народ не высок, да и Кремль не высок.

Лишь горная высь над долиной разрух
Острит и кремнит свой повстанческий нюх.

* * *

Долго тянутся зори.
От росы до росы
сладко пахнут грозою
проливные овсы.

Спель стекает на север
и румянит зерно,
а полянное сено
зеленым-зелено.

Огрубевшего грома
голос ломкий, густой.
Полдень полон истомой,
Русский век золотой.