Огонь и рифмы

	Поделиться:

 

 

 

Этот текст в полном объёме в журнале за октябрь 2025:

 

На чтение потребуется 6 часов 40 минут | Цитата | Скачать файл | Подписаться на журнал

 

 

 

 

Лиэй Тянь и оба его закадычных друга опять сидели за столом в гостеприимном доме Вэнминя. Они уже опустошили половину кувшина с вином из абрикосов. Вино удачно дополнял румяный, ещё горячий, обсыпанный кунжутом пирог с бараниной и овощами. Им вновь было что обсудить и чем поделиться.

Вроде всё было хорошо, и у каждого за плечами имелось недавнее существенное достижение. Но что-то портило общую благостную картину. Тянь, глядя на своих захмелевших приятелей и сам ощущая приятную расслабленность, вдруг подумал, что они вот так замечательно сидят втроём последний раз. Откуда, почему пришла эта болезненно ноющая мысль – было непонятно, но она подспудно отравляла радость от встречи. Будто кто-то недобрый настойчиво нашёптывал в ухо, что скоро всё изменится, изменится к худшему и необратимо. Тянь пытался гнать это умонастроение от себя, но тщетно.

И похоже, друзья тоже чувствовали что-то такое. Ло Вэнминь, по своему обыкновению говорливый и весёлый, сыплющий шутками, сегодня был молчалив и задумчив. А Чанг Вужоу так и вовсе сидел насупленный – то ли его одолевали какие-то заботы, то ли крутились у него в голове какие-то мысли, не дававшие ему покоя.

– Да, Тянь, – в который раз повторил Вэнминь, – это было грандиозно. Теперь вся столица знает о тебе. Да что столица – о тебе скоро будет знать вся Поднебесная!

Тянь махнул рукой:

– Это была всего лишь забава, Вэнминь. Да, получилось красиво. И мне за это хорошо заплатили. Но огонь – явление недолговечное. Весь этот фейерверк длился не больше пяти минут. А потом закончился, будто его и не было.

– Зато эти пять минут надолго останутся в памяти у многих, – возразил Вэнминь.

– Хотел бы я в это верить… – вздохнул Тянь. – Вот твои стихи – совсем другое дело! Пройдут века, а их будут помнить и повторять.

– А в это хотелось бы верить мне, – Вэнминь скептически усмехнулся. – Но кто же знает? Сколько было таких рифмоплётов, как я, и сколько их ещё будет? Вот что я вам скажу, друзья мои. Слова, пусть даже красивые и рифмованные, – это только слова. И они тоже со временем развеиваются без следа…

– Что же тогда из того, что нас радует, долговечно? – подал голос Вужоу, который с хмурым видом цедил вино из чашки.

– Ну, например, то что сделал ты, Вужоу, – осторожно предположил Тянь.

Незадолго перед тем Вужоу рассказал, как он мастерил «шлем мудрости» для Дун Синьши. Договариваясь о заказе, Вужоу обмолвился, что для выплавки особенной стали нужна и особенная руда, о которой говорилось в древнем трактате. Удивительно, но военачальник воспринял это пожелание всерьёз и быстро снарядил экспедицию к месторождениям той руды. Загадочный минерал добыли, доставили в мастерскую Вужоу, и тот принялся за работу. Со своими помощниками он создал сплав, какого ещё не бывало у них в кузнице, а потом долго и старательно выковывал из него все детали. Вужоу признался, что в точности следовал всем предписаниям технологии, которые сообщил ему Тянь, вплоть до магической стадии, которая включала в себя заклинания.

Заказчик остался доволен результатом и выполнил своё обещание, щедро вознаградив оружейника.

Также Вужоу по секрету поведал, что Дун Синьши при нём опробовал доспех и действительно почувствовал нечто необычное (сам Вужоу, примерив шлем, ничего не ощутил). Позднее он ещё раз посетил мастерскую Вужоу – уже после того, как Тянь устроил своё огненное представление. Синьши разоткровенничался, что после приобретения ненадолго надевал шлем в течение нескольких дней. И, по его собственным словам, «стал другим человеком». С тех пор он носит шлем почти постоянно.

В тот же визит военачальник предложил Вужоу стать его личным мастером-оружейником. То есть работать только на него, Синьши, и нужды подчинённого ему войска. На что Вужоу согласился без особых колебаний – ведь такое предложение мог получить отнюдь не каждый мастер в Чанъане. И ещё Синьши, который тоже видел фейерверк Тяня, выразил желание встретиться с самим Тянем.

Не рассказал Вужоу о другом. Родители Сюйцзи Чжун с готовностью приняли в качестве задатка тысячу цяней, заработанные им на изготовлении шлема. Но те деньги не помогли ему завоевать сердце девушки. О чём Тянь знал, потому что накануне снова встречался с любимой. Чжун, всё ещё находясь под сильным впечатлением от огненного зрелища, снова дала понять Тяню, что предпочитает быть с ним. Каковы сейчас у неё отношения с Вужоу, она умолчала. Но Тянь догадывался, что нынче гложет душу оружейника, несмотря на успехи.

И возможно, это незримое напряжение, возникшее между друзьями, было причиной беспокойства, не отпускавшего Тяня.

Уже пора как-то было прояснить эту ситуацию, давно пора… Но Тянь не знал, как начать говорить об этом с Вужоу. Для него решиться на это было, пожалуй, труднее, чем на путешествие в дальние страны.

Да и в глубине души он знал, что Вужоу от своего намерения не отступится. И дело тут, конечно же, совсем не в отданных тысяче монет.

 

 

*   *   *

 

– Да, я доволен тем, что получилось, – согласился Вужоу. – Наверное, это самое лучшее из всего, что мне удалось сделать до сих пор. Конечно, по сравнению с огнём и стихами стальной шлем куда долговечнее… Но и он когда-нибудь превратится в ржавчину.

– Это так, – ответил ему Вэнминь. – Будда учил: всё, что появляется на свет, рано или поздно исчезает. Мы сами приходим в этот мир ненадолго, да и результаты наших дел не всегда переживают нас.

– Тогда выходит, все мы в одинаковом положении, – с грустью констатировал Вужоу.

– Конечно, Вужоу, – улыбнулся Вэнминь. – Однако я думаю, не стоит печалиться из-за этого. Лучше, пока жив, получать удовольствие от жизни во всех её лучших проявлениях. И заниматься тем, что хорошо умеешь. Этого, мне кажется, вполне достаточно. Разве у человека, кем бы он ни был, есть причины рассчитывать на большее?

– Хорошо сказал, Вэнминь, – подхватил Тянь. – Ты не по годам мудр! Тебе бы не стишки читать девицам, а преподавать студентам в буддийских школах. Может, как раз в этом твоё призвание?

– Кто знает… – Вэнминь в задумчивости посмотрел на дно своей пустой чашки и налил себе полную. – Я до сих пор не могу понять, в чём моё призвание. Вот, на днях успешно сдал экзамены по государственному управлению. Может быть, попробую себя в роли чиновника.

– Чиновника? – переспросил Тянь с удивлением. – Ты хочешь променять свою привольную жизнь на государственную службу? Даже не знаю, можно ли поздравить тебя с этим.

– Признаться, Вэнминь, я тоже не ожидал от тебя такого, – добавил Вужоу.

– Да я пока окончательно не решил, нужно ли мне это... – Вэнминь замялся. – Поэтому служебный договор ещё не подписал. Надо хорошо подумать… Давайте-ка сюда свои чашки, налью вам ещё.

Они немного помолчали. Вино было восхитительным: ничем не уступало тому, что пили в прошлый раз.

– Понимаете, друзья, – продолжил Вэнминь, – стихи, песни, каллиграфия – такое, конечно, услаждает чужие глаза и уши, тебя хвалят, тобою восхищаются… Но всё это, должен сказать, в конце концов надоедает тебе самому. И потом… я не всегда уверен, действительно ли люди ищут дружбы со мной, потому что им нравятся мои стихи. Или это только потому, что у меня много денег, которых не жалко.

– Ну, насчёт нас-то с Тянем у тебя нет сомнений? – усмехнулся Вужоу.

– Конечно, мы с тобой только из-за денег! – воскликнул Тянь. – А твои рифмы нас никогда не интересовали!

Они все рассмеялись.

– Вэнминь, ты ведь и сам понимаешь, – уже серьёзно сказал Тянь, – служебная карьера похоронит твой поэтический дар. Считать расходы, составлять учётные списки, следить за выполнением указов – всё это сможет любой грамотный человек. Но далеко не любой способен слагать хорошие стихи.

– Тянь правильно говорит, – поддержал его Вужоу. – Оставайся лучше тем, кто ты есть.

– Я так рад, что вы у меня есть, друзья мои… – растроганно произнёс Вэнминь.

Сотрапезники опять немного помолчали, думая каждый о своём.

– Вэнминь, а тебе не приходила в голову мысль отправиться в путешествие? – нарушил паузу Тянь. – Полезно повидать мир за привычными границами. Узнать, как живут люди в других странах. И это помогает определиться с тем, чего хочешь сам. По своему опыту знаю.

– Я об этом думал… – Вэнминь поскрёб затылок. – Конечно, хотелось бы. Но только не с караваном, как ты… – и, видя, как улыбаются собеседники, со смущением добавил: – Мне трудно отвыкать от удобств. Я лучше морем. Поехать в Гуанчжоу, арендовать там корабль…

– И небольшой гарем из актрис в сопровождение, – поддразнил его Тянь.

Друзья рассмеялись снова.

– Да хоть и на корабле, – сказал Вужоу. – Ведь ты мог бы, наверное, позволить себе объехать весь мир.

– Но в путешествии по морям свои трудности и опасности, – заметил Тянь.

– Это я понимаю, – промолвил Вэнминь, вертя в руках вновь опустевшую чашку, – однако море пугает меня меньше.

– Если меньше, чем перспектива стать чиновником, – Тянь усмехнулся, – то я целиком поддерживаю твою идею!

Они снова наполнили свои чашки, и Вэнминь провозгласил:

– Друзья, хочу прочитать вам своё стихотворение. Из недавнего. Что-то долго не спалось и пришло под утро… Это как раз о следовании своему призванию.

– Давай, послушаем! – оживился Тянь, а Вужоу с улыбкой закивал.

Вэнминь набрал полную грудь воздуха, закатил глаза к потолку и стал декламировать:

 

Цитадель твоего одиночества

как всегда, холодна и пуста,

не сбываются ныне пророчества,

и безмолвны сухие уста.

 

Ты сидишь, тишиной очарованный,

безучастно встречая рассвет,

каждый день твой – в душе замурованный,

для тебя словно времени нет.

 

Но в пустынном своём созерцании

ты найдёшь только мрак и покой,

что присутствует в тусклом мерцании

вечных звёзд, отражённых рекой.

 

Отрешённость в минуты забвения

не заменит живого огня,

ни мечту, ни полёт вдохновения,

ни стихию грядущего дня!

 

Лишь скитаясь по тропам нехоженым

мимо брошенных храмов надежд,

ты поймёшь, наконец, что дороже нам

в душном мире глупцов и невежд.

 

Пусть не сбылось желанье заветное,

горек вкус неудачи внутри,

видишь – пламя горит предрассветное!

Поднимайся, иди и твори!

 

 

*   *   *

 

Этой же ночью Тяню привиделся странный, тревожный сон.

Будто он один стоит на палубе корабля, отходящего от причала. Непонятно, что это за порт – в Гуанчжоу или каком-то другом прибрежном городе. Причал весь охвачен пламенем, валит чёрный дым, а на самом краю стоят Вэнминь, Вужоу и Чжун. Они что-то кричат ему. Он не слышит, что именно, но знает, что они кричат о помощи, и надо их спасать.

Но тут внезапно поднимается сильный ветер, настоящая буря. От этого огонь пылает ещё сильнее, а паруса над головой Тяня надуваются, и судно устремляется прочь от берега. Тянь ничего не может сделать. Он кричит, размахивает руками, мечется в отчаянии по палубе – но тщетно. Он не умеет управлять кораблём, и никого нет рядом с ним. А корабль уносит всё дальше из гавани в отрытое море… Пока оба его друга и любимая, окружённые языками огня и клубами дыма, не скрываются из виду.

Он не мог их спасти. И сам пребывал в положении человека, которого надо спасать.

Он проснулся с колотящимся сердцем. На душе было скверно, хоть он и понимал, что это всего лишь сон.

Наверное, это следствие чересчур обильной вечерней трапезы, думалось ему. В гостях у Вэнминя по-другому и не бывало… Но всё же такое зловещее сновидение посетило его впервые.

С утра, наскоро выпив чая с молоком, Тянь занялся своими делами.

Огненную тему он ненадолго решил отложить. Перед ним стояли другие цели.

Его до сих пор занимало многое и разное. Как из вишнёвых косточек и лепестков шиповника получать концентрированные ароматические масла. Как наносить мельхиоровые узоры на фарфор и стекло. Как сделать бронзу твёрже, а сталь – гибче. Как создать сыворотку, помогающую при укусах змей…

Больше всего его интересовала тайна сплава, из которого Вужоу сделал шлем.

Первоочередным, правда, было другое, менее увлекательное и более приземлённое. На днях к нему приходил знакомый красильщик, тоже известный в столице мастер своего дела. Просил изготовить ему новую краску для льняных тканей – более прочную, чем те, что применялись доселе. Они все держались плохо, и окрашенная ими материя бледнела при первых же полосканиях. Тянь пообещал взяться за проблему.

Задача была не из простых. Предстояло долго подбирать другой, лучший состав. Каждый новый вариант потом испытывать на практике. Но всё же Тянь мог действовать не совсем уж вслепую. Немало почерпнувший из своего путешествия, он примерно представлял, что и как нужно менять в старых рецептурах.

Он приступил к работе, но беспокойные мысли не шли у него из головы. Последний сон как бы подтверждал смутные опасения, неизвестно чем навеянные вчера у Вэнминя. А к снам Тянь стал относиться серьёзнее после того, как к нему пришла формула большого огня.

И поверх всего этого давящим грузом лежала проблема, которая для него была самой трудной и болезненной.

Треугольник, который составляли Чжун, Вужоу и он сам. Эту неопределённую ситуацию дальше затягивать было невозможно. Тянь хотел, чтобы наконец как-то это разрешилось – пусть даже не в его пользу. Он готов был с этим смириться – уже давно был готов, когда временно покидал родину.

Честнее всего было бы встретиться втроём, поговорить всерьёз, и наконец, расставить всё по своим местам. Пусть бы Чжун сама выбрала кого-то из них. Но ведь так не получится… Было бы слишком просто.

Но все эти думы разом отошли на задний план, когда около полудня в дом к Тяню пожаловал императорский полководец Дун Синьши.

 

 

*   *   *

 

Почтительно поклонившись, Тянь присел на деревянную скамейку. Дун Синьши, облачённый в боевые доспехи, развалился перед ним в походном складном кресле. Это был невысокий, но плотно сложенный, кряжистый мужчина лет шестидесяти. Его суровое темнокожее лицо, задубевшее на ветрах во многочисленных походах, обрамляла короткая, наполовину седая борода и усы. Маленькие зоркие глазки пронзительно глядели из-под кустистых бровей. На голове у Синьши сидел необычного вида шлем, и даже на расстоянии Тянь заметил, что металл слегка отливает золотистым цветом.

Да, это был «шлем мудрости», смастерённый его другом Вужоу согласно найденной Тянем древней инструкции.

Военачальник небрежно махнул сопровождавшим его воинам, и те вышли из комнаты, оставив их с Тянем наедине.

– Так ты и есть тот самый мастер огня Лиэй Тянь? – осведомился Синьши.

Голос был грубый и резкий – чувствовалось, что его обладатель давно привык отдавать команды.

– Да, господин военачальник, это я, – с лёгким кивком ответил Тянь.

Ему никогда раньше не доводилось общаться со столь знатной персоной. И теперь он понимал Вужоу, когда тот признался, что появление Синьши в своей мастерской привело его в трепет. Манера говорить у Синьши была властной, да и его облик наверняка подавлял собеседников низших сословий.

– И это ты научил оружейника Вужоу, как сделать этот шлем? – снова спросил Синьши, постучав пальцем выше лба.

– Я только дал ему некоторые советы, – смиренно произнёс Тянь, – а сделал шлем он сам.

– Хорошо, – вымолвил Синьши, о чём-то думая. – Об этом поговорим отдельно, а пока меня интересует огонь…

Тянь выжидающе смотрел на него, чувствуя, как внутри расползается неприятный холодок. Это вступление не предвещало ничего хорошего.

– Я видел, что ты устроил на дворцовой площади, – продолжил военачальник. – Это впечатляет. Я потом говорил со своими советниками… Мы все думаем, что твой большой огонь совершит переворот в военном деле.

Тянь сглотнул пересохшим горлом.

– Господин военачальник, я сделал это только для развлечения жителей нашего города. Так же, как делал подобное раньше. Военное дело здесь совершенно ни при чём…

– Ты ошибаешься, Лиэй Тянь, – Синьши самодовольно улыбнулся. – Ты, видимо, не думал о таком применении большого огня. Но подумали другие люди не глупее тебя.

– Вы… собираетесь использовать большой огонь для войны? – собравшись с духом, выговорил Тянь. – Господин военачальник, я создавал его совсем не для этого!

Синьши посмотрел на него из-под насупленных бровей, и от этого взгляда Тяню захотелось съёжиться. Но тут же выражение лица у Синьши смягчилось, его губы скривила снисходительная усмешка. Похоже, прославленного полководца даже позабавило, что этот невзрачный простолюдин в потрёпанном халате вздумал ему перечить.

– Мало ли для чего ты его создавал, – посерьёзнев, сказал Синьши, – это не важно. А важно, что можно из этого извлечь. Если ты сам не понимаешь, я тебе объясню. Эти огненные ракеты, что ты запускал вверх, можно направлять во вражеские войска, вызывая у них панику. Любую конницу можно обратить в бегство. Ведь с таким ещё никто не сталкивался! Или запустить их так, чтобы они упали на территорию противника и вызвали пожар. Никакая осаждённая крепость долго не продержится, если её сверху засыпать такими штуками. Можно жечь корабли неприятеля, и куда более результативно, чем это делалось до сих пор. Можно уничтожать большим огнём деревянные укрепления, повозки, вообще всё, что горит!

– Наверное, всё это можно, – попытался было возразить Тянь, – но…

Синьши так увлёкся батальными картинами в собственной голове, что не обратил на это внимания, и вещал с воодушевлением:

– А один из моих советников вот до чего додумался. Отольём железную трубу с толстыми стенками, закрытую с одного конца. Поместим в неё сначала заряд большого огня, а затем – каменный или железный шар. И с закрытого конца через маленькую дырку подожжём. Что произойдёт? Огонь вытолкнет шар из трубы с большой скоростью. Это будет посильнее, чем из катапульты. Можно разрушать крепостные стены! А если зарядить много маленьких шаров? Перед этим не устоит никакая пехота!

Синьши мечтательно закатил глаза. Похоже, ему на минуту стало весело. Потом он перевёл взгляд на Тяня:

– Теперь тебе понятно, алхимик, что может твой большой огонь?

 

 

*   *   *

 

Тянь сидел в замешательстве и не знал, что ответить грозному собеседнику. В голове метались какие-то обрывки фраз, но тут же застревали на полпути к языку. Было ясно, что Синьши оценивает изобретение Тяня исключительно по-своему и слышать не хочет никаких возражений.

Ещё Тянь подумал, как же прав был его наставник. Непременно найдутся те, говорил он, кто захотят использовать большой огонь совсем иначе.

И вот нашлись, и гораздо быстрее, чем можно было предполагать…

– Лиэй Тянь, я предлагаю тебе работать на меня! – продолжал Синьши. – Ты научишь других делать большой огонь. Под твоим руководством сотни, тысячи людей займутся его изготовлением! У тебя будут самые лучшие условия для работы. Ты будешь получать денежное снабжение прямо из казны его величества императора. Ты станешь знаменит и богат, как тебе и не снилось!

Да, Синьши рисовал впечатляющие перспективы. Какой-то частью разума Тянь понимал, что это предложение для него невероятно, фантастически выгодно. И к тому же исходит от человека, которому отказывать небезопасно.

Но какая-то другая часть заставила Тяня тихо, но упрямо выговорить:

– Господин военачальник, я всего лишь скромный учёный. Мне претит руководить другими.

И, видя, как каменеет лицо Синьши, он поспешно добавил:

– Я предпочёл бы заниматься тем, что умею, а в военные дела не вмешиваться.

Синьши несколько секунд взирал на Тяня нахмурившись. Он явно не ожидал, что его предложение отвергнут. Потомопёрся обеими руками на подлокотники, распрямился и выпятил закованную в броню грудь, отчего его вид стал ещё более внушительным. И медленно, с нажимом заговорил:

– Похоже, ты не осознаёшь государственной важности того, о чём речь. Наверное, ты и вправду такой бессребреник, как о тебе говорят. И может, на самом деле тебя ничего не интересует, кроме алхимии. Но послушай, что я скажу. Наша великая империя стала такой благодаря силе оружия, никак иначе. И может стать ещё более великой. А для того надо победить внешних врагов, которых до сих пор осталось немало. Твой большой огонь должен служить этой цели. Он станет новым оружием, которому ничто не сможет противостоять! Тогда мы покончим с варварскими племенами кочевников на севере и присоединим их земли. Мы уничтожим флот Ямато и завоюем полное господство на море. Мы вернём наши территории, захваченные Тибетом. Мы окончательно подчиним всех этих уйгуров, тюрков, чосонцев. Мы потесним Аббасидский халифат на западе и установим полный контроль над всем Великим шёлковым путём. Ты представляешь, как расширятся владения Поднебесной?

Тянь, слушая этот монолог, чувствовал, будто на него накатывает волна непреодолимой силы. Да, Дун Синьши умел придать своей речи воистину военный напор. Стараясь не отводить глаз от буравящего взгляда военачальника, Тянь набрался смелости и ответил:

– Господин военачальник, я думаю, всё это не принесёт жителям нашей страны ни спокойствия, ни благополучия. Не кажется ли вам, что так мы только умножим число врагов?

– Ты очень дерзкий, алхимик, – бросил Синьши. – По правде говоря, тебя следовало бы высечь за такие слова. Но я принимаю во внимание твои заслуги и твоё неразумие. Поэтому объясню тебе ещё раз. Если появятся новые враги – мы одолеем и их. Только военной силой достигается величие империи и удерживаются воедино все её земли! Война пугает слабых и трусливых, но для Поднебесной это обычное состояние. Больше скажу – для всех по-настоящему великих царств. Так всегда было и будет!

– Я тоже хочу видеть Поднебесную великой и процветающей, – пробормотал Тянь, продолжая выдерживать тяжёлый взгляд Синьши. – Но разве для этого необходимо захватывать новые земли, проливая кровь и чужих, и своих? Вместо того чтобы воевать с соседями, не лучше ли торговать с ними, обмениваться знаниями и культурой? Почему нельзя просто жить в мире и согласии?

– Жить в мире и согласии? Обмениваться культурой? – переспросил Синьши и вдруг саркастически рассмеялся, обнажая крепкие жёлтые зубы.

Успокоившись, он сказал уже жёстким тоном:

– Ты, может быть, и силён в своих науках, Лиэй Тянь. Но в остальном рассуждаешь как ребёнок! Я всё-таки рекомендую тебе поразмыслить над моим предложением. Мы к этому разговору ещё вернёмся.

С этими словами Дун Синьши поднялся и вышел из комнаты.

 

 

 

Чтобы прочитать в полном объёме все тексты,
опубликованные в журнале «Новая Литература» в октябре 2025 года,
оформите подписку или купите номер:

 

 

 

 

	Поделиться: