Фараон. Краткая повесть жизни

Я медленно прихожу в себя.

Утро.

Я буду жить еще день.

От этой уверенности мне становится спокойно.

Надо мной склоняется лицо Пафнутия. И радость вспыхивает в моих глазах, чтобы через мгновение погаснуть.

Он печально улыбается, а потом начинает свой немой рассказ.

Пафнутий опоздал, и этого было достаточно, чтобы Мефис принял яд. Он успел сказать Пафнутию, чтобы тот вынес его в сад.

Там Мефис и умер.

Я молча смотрю на расписанные стены. Моя роскошная боевая колесница. Она из золота. Ни у кого больше нет такой. Я рассматриваю свое тело. Сильное, гибкое, широкие плечи, узкие бедра. В жизни я немного другой.

Мелькает странная мысль: «А может быть, Пафнутий и не старался спешить?»

Я медленно перевожу взгляд с росписей на его лицо.

Но я вижу перед собой старое, изуродованное моей рукой лицо, пропитанное моей болью и скорбью.

Он – мое подобие. Мои мысли, мои деяния.

Приподнявшись, я шепчу:

– Рамзес.

Пафнутий отшатывается от меня.

Но я повторяю.

– Рамзес.

Он поджимает губы и его подбородок начинает вздрагивать.

Я больше не смотрю на него.

Я жду, когда он уйдет. И пытаюсь не думать о Мефисе.

Но Пафнутий долго сидит возле меня.

Так он просит за Рамзеса.

Сейчас мы чужие.

И в который раз я удивляюсь его бесстрашию. Ведь он знает, какая участь ждёт тех, кто прекословит мне. Знает – и не боится! Смельчак! Уверен, что переживет меня.

Потом он уходит. И облегченный вздох вырывается из моей груди.

И печаль о Мефисе наваливается на меня.

Я делаю знак, и слуги выносят меня на террасу.

Я долго и бездумно смотрю на небо.

Ни Ра, ни Нут так и не пришли ко мне.

Того, чего нет, никогда не может прийти к тебе.

Представив удивленное лицо Мефиса, я горько усмехаюсь.

Да, мой друг, и ты тоже сейчас это знаешь.

И я все всматриваюсь в небо, все хочу отыскать Мефиса. Ведь нам так о многом ещё надо поговорить, мой единственный, ушедший друг.

В детстве, когда мне становилось тоскливо и тяжело, я прятался в саду. И Мефис всегда находил меня. Он ни о чем не спрашивал, а брал на руки и, успокаивая, пел песни.

Ах, Мефис, Мефис…

Наставник любил говорить, быть сильным, это не только умение владеть и повелевать собой. Иногда сила и заключается в том, чтобы смочь разрешить себе быть слабым.

И я не замечаю, как с моих ресниц срываются слезы.

Исход был предрешен в любом случае. Я знал, что так будет. Мефис не позволил бы себе умереть от моей руки. Гордый Мефис.

Как же невыносима боль утраты.

Лишь когда иссякли все слезы, я свернулся в клубок, и впервые, за много дней крепко уснул.