Никчемный человек

– Уволю! – бушевал над двумя лежащими в снегу телами директор леспромхоза. – К чертям собачьим – обоих! Завтра же! Чтобы другим неповадно было!

– Семёныч, – тронул начальника за плечо водитель, – вон тот, вроде, не пьяный…

Он указал рукой на жадно глотающего снег Пашку.

– Рассказывай! – отмахнулся от водителя директор, но помедлив секунду, всё-таки приблизился к истопнику. Наклонился ближе, недоверчиво разглядывая потное лицо, принюхался брезгливо. – И в правду, трезвый, что ли? А какого хрена тогда в лесу делал?

Пашка молча пожал плечами. На разговоры у него сил совсем не осталось. Уволят, так уволят, думал он, стараясь не тревожить ноющее сердце. В город подамся, на гармошке в переходах играть. И Люську с собой заберу.

– Ты чего-нибудь понимаешь? – повернулся директор к водителю.

– Только то, что один нажрался до беспамятства и вырубился в лесу. А второй, похоже, его на себе вытащил, – поразмыслив недолго, ответил тот.

– Его Люська нашла, – не вдаваясь в подробности, еле слышно произнес Пашка, – позвала меня…

– Какая ещё Люська? – не сразу понял Семёныч, но она уже кружилась рядом, радостно вертя хвостом и привычно-заискивающе заглядывая в глаза. – А, эта…

Он потоптался ещё немного, что-то решая про себя, затем скомандовал водителю:

– Ну, чего стоишь столбом? Грузи обоих – и в контору, а то замерзнут тут… Будем в чувство приводить.

Водитель, поднатужившись, волоком потащил к машине так и не пришедшего в себя Лёху, а директор леспромхоза снова наклонился к Пашке.

– Ты как себя чувствуешь? – немного виновато спросил он. И добавил участливо: – Может, надо чего?

– Семеныч, – потянулся к нему Пашка, как к родному, – кажись, помираю: колокола в голове звонят, как сумасшедшие… У тебя, часом, выпить с собой ничего нету?