Колодец

 

 

 

Шел второй час ночи. Альбина сидела, тяжело подперев рукой щеку, и смотрела на Алекс. Та задумчиво потягивала пятый за вечер коктейль. В баре почти никого не осталось, бармен откровенно зевал, но она никак не решалась предложить ей уйти. Внезапно подруга подняла на нее глаза.

– Алька, а как будет там, после смерти?

Альбина невольно вздрогнула.

– Да брось ты. Обойдется все! Я же тебе сказала, завтра с утра все связи подниму. Найдем тебе доктора нормального. Деньги, слава Богу есть. А они многое решают. Не бери в голову.

– Я чувствую, что это конец. Понимаешь? Знаю, что скоро умру.

Альбина отвела заблестевшие глаза.

– Что ты выдумываешь? Медицина вон как развивается! Есть случаи исцеления и от рака.

– А ты таких людей лично знаешь?

– Ну, нет. И что?

– Вот и я не знаю, – Алекс тоскливо посмотрела на нее. – Поехали домой. Ты не думай, я тебя этим грузить не буду. Просто неожиданно так все. Никогда не думала, что у меня лейкемия может быть. Всегда казалось, что рак, СПИД и прочее – это далеко от меня. Кто-то другой может заболеть, а я – нет. Может, Бог меня за гордыню наказывает?

Альбина поморщилась.

– Ты лучше подумай, что тебе диагноз могли неправильно поставить! Рано расстраиваться. Надо известного врача найти, пусть он тебя заново обследует.

– Ладно, с другой стороны, у меня есть целых 2 месяца. Представляешь, я могу прожить еще 2 месяца…, – она покрутила бокал и резко отставила его в сторону. – Все, идем! Утро вечера мудренее.

Альбина тяжело поднялась вслед за ней. Ей частенько приходилось засиживаться до поздней ночи или раннего утра, но сейчас разговор с Алекс выбил из колеи.

Ей тоже казалось, что она застрахована ото всех несчастий. И вот, пожалуйста. Успешная, молодая и красивая Алекс получила приговор от врачей. Было даже как-то неловко смотреть ей в глаза. И она с трудом представляла, как сможет общаться с ней оставшиеся два месяца, каждый раз включая отсчет – осталось еще на один день меньше.

Удивительно, как приближение смерти меняет мир.

Она столько лет дружила с Алекс, а теперь ей вдруг стало неловко с ней общаться. И Алекс, конечно, чувствует. Она всегда была потрясающе умной девочкой…

 

Алекс прошла повторное обследование, заплатила астрономическую сумму известному доктору и получила тот же ответ. В лучшем случае – два месяца.

Легче умереть сразу, чтобы не знать о ее приближении, не ждать, не считать дни. Но Бог распорядился иначе.

Больше никаких обследований и никаких больниц, пока возможно. Если повезет, она умрет раньше, чем придется непрерывно облучаться.

Еще недавно два месяца казались ей длительным промежутком времени, в который можно успеть сделать так много. А если приходилось чего-то ждать, то два месяца тянулись бесконечно и нервировали.

Но теперь вдруг два месяца стали казаться кратким мигом. Что она успеет за это время?

Конечно, не слетает уже в Непал и не погуляет по Лхасе. Не откроет свой секрет счастья. Не найдет смысл в жизни. Разве что завещание успеет написать. И отдать распоряжения, где и как кремировать тело.

За много лет привыкнув четко прорабатывать все детали и ничего не оставлять на волю случая, она и здесь следовала привычной схеме. Организация похорон, конечно, не ее забота, но она подумала и о них.

Оказалось, что на подведение итогов жизни и распоряжение имуществом и телом, надо не так уж много времени. Буквально за несколько дней она решила все вопросы.

И успела уволиться. Стоило только представить, как с сожалением и фальшивым участием будут смотреть на нее коллеги, как будут прятать глаза от ее бледности, как будут перешептываться в курилке – и сразу становилось не по себе. Нет – туда она больше ни ногой.

С друзьями тоже как-то прошла охота общаться. Жалость ей ни к чему. И понимание, что тебя избегают – тоже.

Даже от Альбины она отдалилась, появилась в их отношениях некая едва уловимая неловкость. Что-то недосказанное. Словно шлейф некой вины, что ли.

Но и в полном одиночестве находиться оказалось невыносимо тягостно. Оставался один выход – уехать туда, где никто не знает ни о ней, ни о ее беде.

Поэтому предложение Альбины поселиться на два месяца у тетки пришлось как нельзя кстати. Она выросла в деревне, порою с ностальгией вспоминала дни полной свободы и безоблачного счастья. Почему бы и не вернуться к истокам? И она согласилась. Приняв решение оставшиеся два месяца полностью посвятить себе.