Воробьи летят…

На этот раз, когда мы подходим к столику, я вижу сидящую за ним Лору. Лора молчаливо смотрит на кастрюлю с горячим супом. Она сняла ту кофту, в которой я видела её после завтрака. Она необычайно худа. Под её глазами тонкими нитями рассыпаются морщины на фоне голубоватой кожи. Тонкие руки сложены на коленях. Кажется, что она явно не хочет есть. Я заговорила первая…

– Лора, простите, что отвлекаю Вас… – Но Лора молчит, продолжая смотреть на кастрюлю. Тут подходит Маша и просит нас не задавать Лоре никаких вопросов. Объясняет, что придёт время, и она сама заговорит, когда ей понадобится.

Мы с Ханой садимся. Хана опять нападает на еду так, словно не ела очень давно. Я смотрю на Лору и мне становилось страшно. Я беру чистую тарелку и наливаю ей суп. Ставлю перед ней. Лора не реагирует. Тогда я стараюсь засунуть алюминевую ложку в её холодную ладонь. Я вижу, как на лице Лоры проскальзывает какая-то эмоция. Просыпается надежда, что Лора начнёт есть, как вдруг она бросает ложку на пол и начинает тараторить нечто непонятное ни мне, ни Хане, ни, тем более, Маше.

– Хватит уже мне это объяснять! Я прекрасно знаю, что они и так без меня справляются, – говорит Лора, будто боится не успеть сказать. У неё низкий сухой голос. – Я же сказала тебе, чтобы ты мне не объяснял причины, почему она так сделала! Как ты не понимаешь, что я устала в этом разбираться. Мне и так не очень спокойно за мою девочку.

Вдруг я понимаю, что Лора имеет в виду свою дочь. Мне становится не по себе. Хана с подозрением смотрит на Лору, наконец, понимая, что слова этой женщины обращены не к нам, а к себе. Внутрь себя. В Хане просыпается жалость. Она отрывается от еды, берёт руку Лоры и начинает её гладить. Маша всё это время следит за нами и, отрицательно махая головой, даёт понять, что мы поступаем неверно. Но Лора вдруг успокаивается. Она, наконец, отводит взгляд от кастрюли и шепчет несколько раз тихое «спасибо». Хана улыбается. Я тоже. Мы едим.

К сожалению, Лора так и не притронулась к еде за весь наш обед. После обеда мы заходим в палату. Хана встаёт перед зеркалом и снимает с себя халат, надетый на голое тело. Я смотрю на её полную грудь, и мне становится хорошо. Я чувствую, как сильно мне хочется подойти к Хане и положить на её грудь голову. Поцеловать её розовые соски, вдохнуть аромат её тела. Нет, это не лесбийские желания, это одно большое желание любви. Неважно, какой. Я вспоминаю своего молодого человека, в первый раз за всё пребывание в больнице. Я не хочу видеть его, я не хочу ничего знать о нём. Я радуюсь, что у меня нет с собой мобильника, и он не может мне позвонить.