Евлампий

Десять вечера! Пустота на месте сердца болит и ноет. Вскипает кровь на ошмётках аорты, а в черепную коробку, заваленную тирсой и свинцом, влезает червь воспоминания. Поджимает Евлампий ноги и дрожит всем телом. Вспоминает…Кого вспоминает? Спросите вы… Её! Он всегда вспоминает только её и тот чудный вечер на Андреевском спуске 16 декабря 2005 года. Да еще песню, искаженную до хриплого пердежа, динамиками старенькой Nokia 7610. Песню Крематория:

Ты умна, а я идиот
И неважно, кто из нас раздает.
Даже если мне повезёт
И в твоей руке будет туз,
В моей будет джокер.

Так не бо-ойся милая,
Ляг на снег.
Слепой художник
Напишет портрет,
Воспоё-ё-т твои формы поэт
И станет звездой
Актёр бродячого цирка…

Воспоминания подхватывают Евлампия и несут вдаль. Несут прочь от грязных труб, сквозного ветра под мостом… Несут туда, где нет вечно зудящей кожи и больной пустоты в черепной коробке, а есть её, накрашенные чёрным лаком ногти, зелёные с блеском глаза и снег. Белый, ослепительно белый снег. Такой белизны никогда не бывает в природе. Да, впрочем, это всё далеко не природа. Это фантасмагорический мир, придуманный им. В природе ведь нет, не только такого белого снега. В природе не существует уже и её. А здесь вот она заливисто смеется и щурит глаза...

– Это, линзы?

– Нет, Евлампушка, нет. У меня мамины глазки…

И смех…смех. Смех, пронизывающий иголками, до какой-то неизмеримой глубины естества. Куда-то за пределы души.