В поисках кайфа

 

 

 

Адам и Олечка сидят на ступенях ДК офицеров, постелив пиджак на холодный бетон. Девушка приткнулась к адамову плечу.

Придворцовый сквер, тронутый поздними сумерками, полон расхристанного народа. Люди сидят, а частью и лежат, на лавочках, на еще зеленых газонах. Центральный вход сторожат несколько машин скорой помощи. Сквер оцеплен. Ни зайти, ни выйти.

– Третий раз я сталкиваюсь с этим фигурантом. Это наводит на размышления, – раздается сверху мужской голос. Адам с Олечкой, как по команде, поднимают головы.

Автор фразы – уже знакомый гэбэшник с усами.

– Вы это нам? – спрашивает Адам.

– Тебе, тебе! – тыкает усатый, – Документы покажи.

– На кой они мне, документы. Они дома, документы.

– На кой говоришь тебе документы. Интересное отношение к документам. А что еще тебе «на кой» в этой стране?

– Ну, я не таком смысле, – начинает оправдываться Адам, – я в смысле…

– В смысле смысла, одним словом, – обрывает его страж государственной безопасности. – Поднимайся и пошли за мной. И девицу не забудь прихватить.

Не оглядываясь, усатый идет к узорчатым металлическим воротам. Адам с Олечкой послушно плетутся за ним в сопровождении двух молчаливых гэбистов в ширпотребовских пиджаках.

Пройдя сквозь почтительно расступившееся ментовское оцепление, они оказываются на заднем сиденье черной Волги, утрамбованные с боков «пиджаками». Усатый садится рядом с водителем и поворачиваетcя к ним.

– Ну что, Адамов Николай Васильевич, двадцати пяти лет, владелец видеосалона на Островского, 32, известный под кличкой «Адам»… – он делает паузу, – … в узких кругах местных наркоманов, – он с усмешкой разглядывает Адама. – Сразу будете признаваться или будем разговаривать. Же-естко разговаривать.

– В чем признаваться? – ответствует похолодевший Адам.

– А то ты не знаешь.

– Я не понимаю.

– Не понимаешь, говоришь? Каждому есть в чем признаваться. Невиновных нет. Вот сейчас поедем к тебе в квартиру и чего-нибудь найдем. Большой кусок гашиша, к примеру. А? Как думаешь, найдем или нет? Угадай, ну? – весело издевается усатый.

Адама охватывает ужас. Полковник неожиданно хмурится.

– И вообще, черт возьми, где я тебя видел?.. – повышает голос усатый, – и вижу же, что морда знакомая, а вот где видел, убей бог не помню! А, наркуша? Не подскажешь, где встречались?

– В моем дворе, где же. На набережной потом…

– Ты что? За идиота меня держишь? – неожиданно орет гэбэшник, раздувая ноздри и шевеля усами. – Отвечай быстро, где мы раньше виделись? Ра-аньше!.. До то-го, как!.. У меня профессиональная память на лица! Где?

Олечка вжимается в сиденье, Адам – в замешательстве.

Усатый переводит взгляд на Олечку. – Ну, а ты – душечка-флейтистка? Тоже покуриваешь? Папу-начальника позоришь? – он как-то особо глядит на «пиджака» – того, что сидит рядом с девушкой. Край правого глаза у него ниже, чем левый, а правая половина рта, наоборот, выше левой, оттого кажется, что лицо у него склеено из двух разных половин.

«Двуликий» кладет свою ладонь на голое колено девушки. Девушка брезгливо вскрикивает. Адам дергается в его сторону, но тут же попадает в железные клещи своего «пиджака»: с глубоко посаженными бегающими глазками, по виду – настоящего психа. Олечкин «пиджак» гладит ее колено, лезет под джинсовую юбку.

Неожиданно усатый смеется, по волчьи задрав голову вверх. Двуликий тут же убирает руку.

– Че обоссались детки! Не ссыте. Дяденька – добрый. Дяденька – не злой.

Он озабоченно трогает свой идеальный чубчик валиком.

От бессилия Адама охватывает злость. – Вы чего от нас хотите?

– Причины.

– Какой причины?

– Странных событий.

– А мы здесь при чем?

– Я тебя единственного видел в трех местах, где случились странные события. Един-ствен-ного. Ты с логикой дружишь?

– Ну.

– Ну? Ну, так думай.

– А зачем вот эти… издевательства?

– Издевательства? – гэбист опять по-волчьи смеется. – Ты не знаешь что такое издевательства. А это, – он окидывает их зловещим взглядом, – это – так: лирика профессии. Ну, так ты не ответил на мой вопрос: если я вижу человека на месте преступления три раза…

– Какого преступления?

– …три раза, – повторяет он с нажимом, – какой я вывод должен сделать?.. Молчишь? А вывод прост: этот человек каким-то боком причастен к преступлению. Сечешь?..

– Какое преступленние? – повторяет Адам упрямо.

– Теперь вижу, что сечешь, – игнорирует гэбист ремарку Адама, – Ладно, поехали к тебе на квартиру. Может, там что проясним. А то никак времени не было заглянуть к тебе, – он окидывает его саркастическим взглядом, – Да и без тебя, понимаешь, как-то неудобно было…