Зимний роман

	Поделиться:

 

 

 

Этот текст в полном объёме в журнале за декабрь 2025:

 

На чтение потребуется 15 минут | Цитата | Подписаться на журнал

 

 

 

 

Новогодние частушки

 

***

Наряжу сегодня ёлку

я в посадке за рекой.

В старой шубе и в бейсболке

унесу её домой.

 

***

Как-то раз на Новый год

угодил я в хоровод

меж соседкой и кумой…

К февралю попал домой.

 

***

Мыши грохнули в буфете

импортную вазу…

Кот сегодня на диете.

Жрёт морковь, зараза!

 

***

Слух прошёл, что за село,

в поле, село НЛО.

Ночь не спит честной народ –

охраняет огород.

 

***

Государство не обманешь,

оно цепко, как блоха.

Три рубля нашёл в кармане –

заплати за ЖКХ!

 

***

В старый-старый Новый год

уж сосед не ест, не пьёт…

Наряжу сегодня ёлку –

пусть от зависти помрёт.

 

 

Очень правдивые истории

 

Святая тема

 

Однажды, под самый Новый год, в посёлке избирали председателя общества охотников и рыболовов. Требование к кандидатам было одно: надо было соврать так, чтобы даже охотники не поверили.

Начал рассказывать первый кандидат.

– Иду это я, братцы, по лесу. Вдруг навстречу мне медведица. Я хвать за ружьё, а она встала на задние лапы и говорит мне человеческим голосом...

– Э-э-э! Не пойдёт! – прерывает его из задних рядов один охотник. – Подумаешь, удивил! Знаю я эту медведицу. Её Машка зовут. В прошлом сезоне она у меня неделю жила, от браконьеров пряталась. Весь огород потоптала. С женой моей песни горланили – аж завклуб прибегал слушать. А теперь как в лес пойду – в гости зовёт, мёдом угощает, с медвежатами познакомила. Скажите, мужики!

Мужики одобрительно загудели. Единогласно кандидатура была забаллотирована.

Вышел второй кандидат.

– Сидел я, братцы, с удочкой целый день – и хоть бы одна клюнула. Уже смеркаться стало. Развёл я костерок, воду в котелке над огнём повесил... Батюшки-светы! И тут...

– …рыба как начала прыгать одна за другой, да прямо в котёл, прямо в котёл! – закончил за него мужчина, что сидел в третьем ряду, сбоку.

– Откуда ты знаешь? – изумился кандидат.

Вопрос был встречен громовым ржанием.

– Да ты что, брат! Ты спроси тут у любого – каждый скажет, что таких случа́ев у него было больше, чем спичек у тебя в коробке. А мне однажды щука вообще двух окуньков под мышками принесла. На, говорит, Гриша. Хороший ты человек, мы решили тебе жертву принести. Да ещё кое-как доковыляла, сердешная. Старенькая уж, одышка у неё. Дай, говорю, донесу тебя до воды. Нет, говорит, милок, я уж сама потихоньку. Так по песку и зашуршала.

Завалили, в общем, и этого кандидата.

Третьего, начавшего было рассказывать, как в Зелёной Пади зайцы переходили через речку по старенькому мосту, да так его расшатали, что ему пришлось подлезть и держать наподобие атланта, пока они все до одного не переправились, а они даже спасибо не сказали, – просто высмеяли и обвинили в том, что он, наверное, сам их чем-то обидел, потому что всегда – скажите, мужики, – не только спасибо говорят, но и капустой норовят угостить. Правда, она у них вялая всегда. Хорошую, гады, сами трескают.

В общем, беда. Третий час заседают, а достойной кандидатуры нет.

И тут выходит один мужичонка, сам из себя такой невзрачный, из новеньких. Мужикам почти что незнакомый. Выходит он, это, и, опустив голову, в пол смотря, вроде как сам себе, начинает говорить.

– Пошли с другом на охоту... Два дурака. Два дня собирались. Два дня! Тьфу! Надо же: ДВА ДНЯ!! А бутылку-то и забыли.

– Врёшь, плюгавый!

– Быть такого не может!

– Да он нас за дураков держит!

Зашумела охотничья братия.

А рассказчик, не обращая ни малейшего внимания на возгласы, всё стоял, уставившись в пол, и качал головой, совершенно не давая ума тому, как же это они с другом смогли так обмишулиться. Наконец, вскинул голову куда-то к потолку и потеплевшим голосом продолжал:

– Что бы и делали, если бы не жена.

В воцарившейся тишине тот, который рассказывал про медведицу Машку, таинственным шёпотом произнёс:

– А что... жена?

– Жена?

При этом слове рассказчик улыбнулся какой-то особенно тёплой улыбкой, и у его глаз залучились добрые морщинки.

– Жена... – повторил он с чувством. – Уж метров сто от дома отошли. Выбежала на крыльцо, да как зашумит: «Коля! Ко-о-оля!». Я уж подумал: пожар какой. Бросил всё на землю, бегу к ней. А она – мне навстречу и из-под фартучка-то достаёт... «Коля. Что ж ты, родной, бутылку-то ведь забыли. Э-эх!» – И мне её протягивает.

– Врёшь, – выдохнули одновременно все присутствующие. Они уже не кричали, а шипели зловещим шёпотом, как говорят с подлецами, предателями и прочими отбросами рода человеческого.

А он улыбался тепло и благодарно, как могут улыбаться только очень счастливые люди, не слыша ни зловещего шёпота, ни последовавшего за ним скрежетанья зубов, напоминавшего работу поселковой пилорамы, завезённой из Германии и смонтированной в 1909 году купцом Залихваткиным. Наконец, словно вспомнив, где находится, он поднял голову, обвёл уважаемое собрание потеплевшим взглядом и, махнув рукой, сообщил:

– А всё равно она нам не пригодилась.

– Жена? – испуганно встрепенулись коллеги, не смея и в мысли впустить то, что́ собирался сказать кандидат.

– Нет, бутылка, – просто ответил он.

Эта простота была сродни деловитости палача, выписывающего семье повешенного счёт за израсходованную верёвку, амортизацию виселицы и зарплату, включая имперский сбор и налог на добавленную стоимость.

В зале воцарилась напряжённая тишина, по которой кандидат в председатели общества безошибочно чувствовал, что теперь уже без толковых объяснений ему отсюда не выбраться. Во всяком случае, живым. Он старался сохранить тон спокойной деловитости, но это удавалось всё хуже.

– А инструмента не взяли. Открыть было нечем. Так, покрутили её в руках, покрутили – да и назад в рюкзак засунули.

Реакция зала напомнила рёв начинающегося камнепада, случившегося однажды на Военно-Грузинской дороге. Треск отламываемых подлокотников нарастал, как звук камней, катящихся по почти вертикальным склонам. Рассказчик понял, что не прими он экстренных мер – и эта лавина сметёт и его, и клуб, и чёрт его знает что ещё.

– Ну-ну! – успокаивающе поднял он обе руки. – Ну, пошутил. Пошутил. Открыли мы бутылку. Конечно же, открыли.

Услышав, едва ли не впервые за выступление этого чудика, то, что вполне укладывалось в их головы, закалённые частыми ночёвками у затухающих костров, они доброжелательно заулыбались, а некоторые, молодые и не очень предусмотрительные, даже попытались вновь приделать к креслам отломанные подлокотники.

– Вы-ыпили! – прошёл по залу добродушный шумок, полный дружеского сочувствия и взаимопонимания.

Но рассказчик не зря носил гордое звание охотника, охотившегося, как выяснилось позже, преимущественно на крупную дичь, как то: медведей, кабанов, рысей и даже одного леопарда. Не теряя самообладания, он продолжил рассказ:

– Открыли, значит. Разлили...

– Вы-ы-ыпили! – рокотали голоса охотников, совсем было расслабившихся от рассказа, на их глазах принимающего самый приятный оборот.

Рассказчик продолжал неторопливо и со вкусом.

– Разлили, значит, сразу всю. По котелкам.

– Правильно! – зарокотали голоса охотников.

– А чего мелочиться!

– Вот это по-нашему, по-охотничьему!

– И по-мужицки!

– Молодцы, ребята!

А кандидат продолжал спокойно, обыденно и даже монотонно.

– Разлили, значит. Да...

Он помолчал, и все присутствующие истолковали паузу, которую он сделал именно в этом месте, по-своему правильно. До того правильно, что ещё в течение нескольких последующих минут не могли понять, насколько оказались неправы. Уже когда воображаемая водка текла у них по пищеводам, согревая и веселя, он неожиданной скороговоркой закончил свой рассказ.

– А тут дождь. Ка-ак лупанёт! Мгновенно котелки наполнил. Посидели мы, как дураки, посмотрели на то, как он нашу водку разбавил. И так противно стало! До того противно, что взяли мы всё это дело – да и на землю вылили.

– Врё-о-ошь! – заорали бедные разочарованные люди. Молодые и недальновидные принялись снова отламывать подлокотники от кресел, а из первых рядов уже неслась, засучивая рукава, разъярённая толпа, страшная, словно стадо подраненных кабанов.

– Врёшь, падло! – орали они, взбираясь на сцену.

Встреча с ними не сулила рассказчику ничего хорошего.

– Стойте! – раздался вдруг зычный голос. – Остановитесь, мужики!

Толпа обернулась и увидела стоящего на сиденье кресла мужчину в козьем свитере.

– Вы что же, мужики, – густым басом сказал он. – Этот человек только что соврал нам так, что мы ему не поверили аж четыре раза. Четыре раза!

Он поднял над головой руку с вытянутыми четырьмя пальцами.

– Братцы, да на наших же глазах появился новый председатель общества. Качать его!

– Качать его! – зашумела толпа. – Родимый ты наш!

И только мужчина, скрывавший от браконьеров медведицу Машку, не принимал участия в общих торжествах. Угрюмо смотрел он на то, как новоиспечённый председатель, качаясь в волнах народного энтузиазма, обивает побелку с потолка и, укоризненно качая головой, повторял:

– Ловкач. Ах, ловка-ач! Непорядочно это. Подтасовка фактов. Спекуляция. На святой теме спекулирует! Ни стыда ни совести у людей. Тьфу!

Но никто к нему не прислушивался. Всем было сладко до глубины души, сладко думать, что леденящий душу рассказ нового председателя в конце концов оказался просто выдумкой.

 

 

Шуточка

 

Эта история произошла ещё в студенческие годы. Была у нас на курсе такая девушка, Ольга П. Ну, девушка как девушка, с кем-то дружила, с кем-то не очень...

А только хотели её родители почему-то очень женить. Или там, замуж выдать, не знаю... Но хотели. И почему-то это стало всему курсу известно. Может, она и сама не скрывала. А может, ещё чего. Да это, в общем, и не важно.

И вот сдаёт, значит, эта Ольга П. экзамен. Последний сдаёт. Вот сейчас сдаст – и свободна, как лань, до следующей сессии.

Знакомо вам это чувство?

И прекрасно вы знаете таких козлов-экзаменаторов, которые держать вас готовы до самого до 31 декабря, до самых до 23 часов. Знаете?

Вот такой вот и попался нашей Оле. У неё уж и билет на руках на электричку, а этот гад всё чего-то домогается. Дело к ночи ползёт, а он всё выкобенивается, и чего ему надо, так и не даёт девчонке понять.

Короче, пребывая в растрёпанных чувствах, попросила эта Оля знакомого студентика, бывшего односельчанина, дать ей домой телеграмму. Чтобы встречали, значит. Поскольку ей, бедняжке, с разъезда до своего села ещё вёрст шесть топать. А на улице, сами понимаете, не май...

Вот попросила она бывшего односельчанина. Он телеграмму-то и дал.

Всего и делов.

А только кончились каникулы, приезжает наша Ольга в институт – и давай бывшего односельчанина своего за волосы трепать. Мы, понятное дело, совсем-то шевелюру ему испортить не дали, отбили парня. И объяснений потребовали.

Тут-то всё и выяснилось.

Приезжает, стало быть, Олька на свой разъезд и ничего понять не может. Встречают её разряженные парни, впереди – Мишка с гармошкой, первый парень на деревне, который её ещё в седьмом классе домогался. Поют, пляшут. Праздник, ёлки! Но, в общем-то, ничего удивительного: Новый год вот-вот наступит.

Сажают её в председательский «УАЗик», с песня́ми везут шесть кэмэ – прямо к крыльцу дома родного.

Домой привезли – смотрит – ворота распахиваются, а навстречу мама с папой, оба в лучших нарядах, тридцать лет в сундучках хранившихся, да с хлебом-солью ещё... Нет, конечно, хорошо, что дочь сессию сдала. Тем более хорошо, что с первого раза. Но уж так-то, с помпой, встречать скромную первокурсницу – может, это и лишнее?

Со своей стороны, и родители вдруг принимают озадаченные выражения лиц. Мама, приблизившись к Оле, потихоньку, на ушко ей, и спрашивает:

«Оль, а где же Федя?»

«Какой Федя?» – изумилась дочь.

И тут мама достаёт из-под праздничного фартучка телеграмму. И Оля, разув глаза, читает:... [👉 продолжение читайте в номере журнала...]

 

 

 

 

Свои произведения для этого выпуска рубрики «Улыбайтесь, господа. Улыбайтесь!» предоставил Олег Скрынник

 

 

 

[Конец ознакомительного фрагмента]

Чтобы прочитать в полном объёме все тексты,
опубликованные в журнале «Новая Литература» в декабре 2025 года,
оформите подписку или купите номер:

 

 

 

 

	Поделиться: