Романснебес

 

 

 

Лето было в самом разгаре, и мама сказала, что мне скоро семь лет и осенью я пойду в школу. Это сообщение оставило меня равнодушной. Я уже догадывалась, что школа – это нечто вроде детского сада, а возможно, еще и хуже. Однако уже в этом возрасте я хорошо понимала, что такое неизбежность, и принимала неизбежные события без особого душевного протеста. К тому же во мне прижилось такое порой полезное качество, как умение жить сегодняшним днем. Насчет полезности этого качества со мной явно захотят поспорить мечтатели и прожектеры, но я даже и не собираюсь вступать в дискуссии по этому поводу – умение мечтать и строить планы не менее полезное качество, и с этим спорить глупо.

Я не жила в ожидании дня рождения, мечтая о каких-то чудесных подарках, как большинство детей моего возраста, и даже почему-то мне не хотелось, чтобы этот день наступил. Моя Душа в эти дни появлялась редко, а когда появлялась, была уставшей и раздражительной, поэтому я предпочитала не донимать ее вопросами, чтобы поменьше слышать ее скрипучий недовольный голос. Появляясь, она, как обычно, располагалась справа и начинала молча раскачиваться на своих крыльях, глядя вверх или вовсе закрыв глаза. Но однажды она со мной заговорила сама:

– Ты знаешь, что тебе скоро семь лет?

– Да.

– Ты уже совсем большая.

– Ты хочешь мне рассказать про школу?

– Нет. Это не главное.

– Да? Тогда что же?

– Ты скоро станешь жить по-другому.

– Это как?

– Ну, например, ты больше не будешь видеть ангелов.

– Почему?

– Так случается всегда, Анжела.

– Я не понимаю.

Душа подошла близко-близко и обняла меня своими крыльями.

– А тебе не нужно этого понимать. Ты просто знай об этом.

– Хорошо. Только мне очень жаль.

– Я понимаю.

– Скажи, и что, я их больше никогда не увижу, до самой смерти?

– Ну, во-первых, смерти нет, а во-вторых, может, ты их и увидишь когда-нибудь, потом...

– Когда потом?

– Я не знаю когда. Может быть никогда, а может скоро...

– А от чего это зависит?

– Я не знаю.

– Понятно.

– Это хорошо, что тебе понятно, хотя, на самом деле, это не может быть тебе понятно.

– Да.

Душа посмотрела вверх и покачалась на крыльях.

– Это еще не всё.

Я испугалась:

– Что еще?

– Да, не пугайся ты так! Ничего страшного. Просто ты больше не будешь видеть меня.

Я заплакала.

– У-у-у! Ну, давай мы тут будем разводить сырость по пустякам! – и Душа своим мягким крылом вытерла мне слезы. – Это просто никуда не годится!

– Я сама не знаю, отчего я вдруг заплакала-а-а!..

– Так! Если не знаешь, то и плакать нечего.

– Я тебя тоже когда-нибудь смогу увидеть, как ангелов?

– Нет, меня ты уже не сможешь увидеть, но зато ты ВСЕГДА СМОЖЕШЬ ЧУВСТВОВАТЬ меня.

– Как это?

– Скоро поймешь. И вообще, видеть – это совсем не главное. Главное – чувствовать. Кто чувствует – тот видит. Чем сильнее чувствуешь – тем лучше видишь.

– А небо я буду видеть?

– Небо? Ну конечно! Поднимешь голову и увидишь небо. Хотя, я тебе точно скажу, большинству людей абсолютно всё равно – есть у них над головой небо или нет.

Я перестала всхлипывать и задумалась.

– Знаешь, – сказала я, – а если я тебя буду, как ты говоришь, чувствовать, то как же мы с тобой будем разговаривать?

– А зачем нам с тобой разговаривать? В словах толку мало. Болтовня – удел глупых! Ты будешь всё понимать и слышать без слов.

Я кивнула головой в знак согласия.

– А можно мне у тебя кое-что узнать? – спросила я.

– Что именно?

– Скажи, а правда я раньше была навозным жуком?

Душа лукаво подняла бровь:

– И навозным жуком тоже. А вообще, скоро ты сама сможешь ответить на этот вопрос более точно.

На следующий день мне исполнилось семь лет. Это был, пожалуй, самый печальный день рождения в моей жизни, хотя внешне всё было весело и празднично.

Мама испекла "наполеон" и украсила его семью свечами, папа играл на аккордеоне, братишка подарил мне свой рисунок. Он нарисовал голубой акварельной краской ангела.

Я перестала видеть ангелов, но я стала чувствовать Душу внутри себя.

И в этот день я сделала открытие. Я ясно увидела, кем я была раньше. Я была маленькой, щуплой, больной, некрасивой женщиной. Ее бледное лицо с широко открытым ртом повергло меня в ужас. Ее звали Эдит. Меня звали Эдит Пиаф.