Романснебес

 

 

 

Папа умирал. Мы – мама, я и Ромка – делали вид, будто не знаем, что папа уже не поправится. Я думаю, папа тоже знал, что умирает, но старался выглядеть веселым и бодрым, стремясь отвести от нас мысли, что жить ему осталось считанные недели, а может быть, даже считанные дни.

Все произошло совершенно внезапно. Банальная ангина, перенесенная на ногах, дала осложнение, и, когда папе стало действительно очень плохо, так что визит к врачу был уже просто необходим, мы узнали страшный диагноз: лейкемия.

Толстый медицинский справочник, пылившийся вместе с другими книгами на полке книжного шкафа, был тут же извлечен и изучен. Он оставил нам хоть и иллюзорную, но все же надежду на 7–15 лет жизни. О том, что по статистике это случается только в трех случаях из ста, никто из нас и думать не хотел. Конечно же, наш папа должен жить, иначе и быть не может!

Но папе становилось все хуже и хуже, и надежда таяла, как первый снег.

Его забрали в больницу. Мама, Ромка и я каждый день навещали его.

– Сенечка, как ты? – каждый раз спрашивала мама и гладила папу по руке.

– Да все нормально. Мне уже значительно лучше. Думаю, что на следующей неделе меня выпишут. Какой смысл держать здорового человека в больнице?

– Доктор говорит, что у тебя анализы стали лучше, – говорила мама и все гладила и гладила папину руку.

– Вот видишь! – бодро отвечал папа, а в глазах его была глубокая бездна, такая глубокая, что когда я встречалась с ним взглядом, у меня начинала кружиться голова.

Но папу действительно выписали.

В этот день у нас дома был настоящий праздник. Мама приготовила потрясающий обед, а мы с Ромкой навели такой порядок в квартире, что казалось, будто пасмурным осенним днем в нашем доме сияет майское солнце.

– Анжел, где-то через час начинай разогревать обед, только сделай совсем маленький огонек, чтобы ничего не подгорело. Если мы не вернемся через час пятнадцать, выключи плиту и накрой кастрюли полотенцем, чтобы обед не остыл. Хорошо?

– Хорошо, мам, не волнуйся, я все сделаю.

– Ром, проследи, чтобы Анжела ничего не перепутала.

Ромка хмыкнул и успокоил маму:

– Да не волнуйся, мам, все будет нормально!

Мама уехала в больницу, а мы с Ромкой достали заранее приготовленные специально для этого случая разноцветные воздушные шарики и стали их надувать, чтобы сделать настоящий праздник нашим родителям.

Когда мама и папа переступили порог, они замерли от удивления. Весь дом был заполнен разноцветными шарами, на каждом из которых красным фломастером нарисовано сердечко.

Папа широко открыл глаза и тихо сказал:

– Ну вы даете!

А потом наш такой сильный и такой любимый папа заплакал.

А вслед за ним заплакала мама, и мы с Ромкой тоже разрыдались.

 

А потом мы обедали, и папа рассказывал смешные истории.

Теперь, когда папы уже нет, я часто вспоминаю этот день; думаю, это был один из самых счастливых дней в моей жизни.

 

Утром папе стало плохо, и "скорая помощь" увезла его в реанимацию.

Настало время тягостного ожидания и призрачной надежды.

То я, то Ромка, то мама через каждые полчаса звонили в отделение больницы и узнавали состояние папы.

– Состояние стабильно тяжелое, – отвечал нам бесстрастный голос.

– Что это значит, что это значит? – в отчаянии повторяла мама. Но в трубке уже звучали короткие гудки, и мама безнадежно опускала руки. – Ну вот…

– Мам, не надо отчаиваться, – пыталась я хоть как-то ее утешить. – Говорят же "стабильное", а это уже хорошо. Надо думать только о хорошем, наши мысли, наши хорошие мысли обязательно ему помогут.

– Ох, – качала головой мама, – если бы мои мысли могли папе помочь, он бы уже давно был дома и был бы абсолютно здоров.

– Он обязательно поправится, вот увидишь, мам!

Я свято верила в то, что мой папа не может умереть, он ведь такой молодой! Целых семь лет до пенсии! Но по ночам я не спала и глядела в густую темноту комнаты, пытаясь справиться с ужасными предчувствиями, которые с каждым часом становились все сильнее и сильнее.

На третью ночь, от усталости, глаза закрылись сами собой, но сон так и не приходил. И вдруг я ясно услыхала звон далеких колокольчиков, и чей-то высокий печальный голос стал повторять: "Смерти нет, смерти нет, смерти нет…"

Я открыла глаза и заплакала. Я знала точно: мой папа умер…