Я и Кошка

 

 

Любовь – это когда двое едины.
Когда мужчина и женщина превращаются в ангела.
Это – небо!

Виктор Гюго «Собор парижской богоматери».

 

 

 

 

– Я люблю тебя!

Это были первые слова, которые встретились мне на пороге этого мира.

Когда я открыл глаза, медленно приходя в сознание, то увидел усталое и расстроенное лицо Светы. Несколько секунд она не могла произнести ни слова, мое внезапное пробуждение застало ее врасплох.

Черт возьми, как же я рад был видеть именно ее.

– Свет, ты выйдешь за меня? – неожиданно спросил я хриплым голосом.

По ее щекам потекли ручьи слез. Я приподнялся на кровати, чувствуя невероятную слабость во всем теле, и изо всех сил прижал Свету к себе. Она не сопротивлялась, только растерянно всхлипывала, уткнувшись в мою грудь. В этот момент в палату вошли мои родители. Света отстранилась и отошла к окну, вытирая слезы. Начался такой приятный, заботливый шум-гам, что я счастливо расхохотался. Когда страсти немного улеглись, отец в своей обычной манере объявления принятого решения, заявил:

– Я продаю твою квартиру.

– Нет, – весело ответил я. – Она мне еще понадобится, кстати, пап, мам, познакомьтесь, это Света.

Света робко потупилась.

– Ты согласна? – спросил я.

– Да, – едва слышно прошептала она.

– Света – моя невеста.

– Но, сын, – в замешательстве пробормотал отец, все еще не веря в то, что его решение только что было растоптано в пыль.

– Пап, я не пытался покончить с собой, – соврал я, чтобы хоть как-то его успокоить. – Просто выпил немного лишнего и вышел побродить по крыше…

– Как он себя чувствует? – раздался жизнерадостный голос у входа. Это был доктор.

– Замечательно, доктор. Как мои дела, почему я загипсованный с головы до ног?

– В принципе, ничего страшного, три ребра сломаны, незначительный ушиб легких, перелом левой голени, сотрясение. Единственное, что заставило нас поволноваться, – это твое нежелание приходить в сознание.

– Сколько?

– Сегодня шестой день.

– Ну что ж, значит, сейчас у меня дела обстоят как нельзя лучше?

– Да, все в порядке. Я еще зайду попозже, осмотрю тебя, а пока можете побеседовать, только не сильно утомляйте его, – кивнул он родителям.

 

– Как твоя память? – спросила Света, когда мы на несколько минут остались одни.

– Знаешь, у меня такое чувство, что теперь все будет в порядке.

– Прости, что в тот момент меня не было рядом.

– Ты не смогла бы мне помочь, – ответил я, вспоминая Кошку. – Это ничего…

 

Вот так и заканчивается моя история. Недели через три я удрал из больницы, а когда полностью выздоровел, то мы со Светой поженились. Квартира осталась, папа не стал ее продавать, и молодая супруга переехала ко мне. Я сменил прежнее место работы на более денежное, Света осталась на прежнем месте, но пошла на повышение. Правда, вскоре, я думаю, ей придется взять отпуск на несколько месяцев. Она еще ничего мне не говорила, девчонки почему-то боятся сообщать о своей беременности, но я это чувствую… Память перестала меня доставать, перестала выкидывать свои жуткие шуточки. Я люблю одну мою Свету, и живем мы с ней просто замечательно. У меня все в порядке. Вот только… Каждый год. В последний день лета я рано просыпаюсь. Обычно выхожу на крышу, сажусь на свой любимый стул и выкуриваю сигарету, глядя на то, как просыпается город. Я вспоминаю Кошку. Вспоминаю ее улыбку. Ее голос. Думаю о ее словах, и тогда безнадежная грусть тисками сжимает мое сердце. На глазах стынут слезы. В такие моменты я почти ненавижу женщину, рядом с которой ложусь спать каждую ночь, ненавижу ее открытый и добрый взгляд. Нахожу малейшие изъяны в ее характере, или не нахожу, но все равно ненавижу. Будто ее вина в том, что мне пришлось вернуться, будто она была причиной того, что Кошка ушла… Это не так. Я постепенно успокаиваюсь. Просто нужно время… Все это забудется. Так было нужно. И я знаю: как только кончика моего носа коснется аромат шкворчащих на сковороде кусочков бекона, а Светик выглянет на балкон и сообщит, что завтрак почти готов, все эти мысли окажутся вдруг такими мелкими и такими никчемными…