HTM
Номер журнала «Новая Литература» за ноябрь 2021 г.

Рая Чичильницкая

Уроки музыки

Обсудить

Сборник рассказов

 

Мои рассказы-зарисовки из «мемуарной» серии: рассказы-эскизы, рассказы-воспоминания, рассказы автобиографические и полубиографические… о детстве и юности, об эмиграции и прочем…

 

На чтение потребуется 3 часа | Скачать: doc, fb2, pdf, rtf, txt | Хранить свои файлы: Dropbox.com и Яндекс.Диск
Опубликовано редактором: Вероника Вебер, 12.03.2014
Оглавление

1. Всякое-разное-сумбурное… Часть 1
2. Всякое-разное-сумбурное… Часть 2
3. Всякое-разное-сумбурное… Часть 3

Всякое-разное-сумбурное… Часть 2


 

 

 

Всякое-разное-сумбурное…

 

 

 

Подобно тому, как кто-то коллекционирует бабочек, карточки или ещё что-то, достойное коллекционирования, я собрала в своей памяти образы людей, мне повстречавшихся, и событий, со мной происшедших. То есть собрала ненамеренно, без цели создать коллекцию, потому как я вообще-то не очень склонна к коллекционированию, кроме марок и пластинок, собирательством которых в юности увлекалась. Да и это увлечение было скорее папиным влиянием. Папа же увлекался этим искренне, до самозабвения. Вспоминаю, как с сияющим от плохо сдерживаемой радости лицом приносил он мне в пергаментном мешочке новую серию марок Бурунди, как священнодействовал, беря марку за кончик пинцетом (ведь один маленький загиб – и она уже теряет свою ценность), как ходили мы с ним вместе в магазин «Мелодия» за супрафоновскими пластинками, как бережно сдувал он пылинки с их чёрно-графитной поверхности.

А мама ему:

– Ну, когда же ты наконец повзрослеешь?! Интересы, как у ребёнка, чтоб я так жила...

Желая подчеркнуть правдивость и значимость ею сказанного, мама обычно добавляла к произнёсенной фразе – «честное слово» или «чтоб я так была здорова». Это означало, что всё, что она только что сказала, является чистой, неподлежащей сомнению и заслуживающей внимания правдой. Ну а если она уж прибавляла «чтоб я так жила» (как в данном случае), то это моментально возводило эту правду на уровень неоспоримой и важной для всех истины. Ведь просто так, без особо важной причины, такое у нас не говорилось. Клясться было запрещено, упоминание «жизни» тоже не поощрялось, а «смерти» и подавно: об этом можно было только в редких случаях и, конечно же, шёпотом. Так же, шёпотом, произносились некоторые медицинские диагнозы. А к этому прибавлялось «тьфу-тьфу, не про нас сказано». Так что мамина словесная добавка «чтоб я так жила» просто так на ветер не бросалась, а имела особое значение.

Но, несмотря на это, папа упорно отказывался взрослеть, и мне это было на руку. Потому что, если бы он повзрослел, кто бы тогда разделял мои интересы и поддерживал мои начинания? Кто бы мог понять и порадоваться тому, чему радовалась я? И только, когда я, двадцатитрёхлетняя девица, сообщила, что выхожу замуж, а папа отреагировал: «Ну зачем это, Раечка? Разве тебе с нами плохо?» – я впервые почувствовала, что действительно пора бы ему повзрослеть.

Впрочем, не об этом разговор: вернёмся к коллекционированию...

 

О том, что у меня в памяти сложилась целая коллекция, я узнала несколько лет назад, случайно, когда почему-то вдруг, без всякой на то причины, засела за свой компьютер и начала писать. Тогда и обнаружилось, что в архивах моей памяти хранится то, о чём я все эти годы не подозревала, и что собралась там немалая коллекция вот тех самых образов и событий, которые по-своему тоже образы. Странно, что всё это обнаружилось только сейчас, и странно, что вспоминается и записывается это на языке, на котором я давно не писала, и скорее всего, уже косноязычна. Хотя, наверное, и не странно: всё имеет какой-то смысл, ну и это, конечно, тоже...

Сегодня мне вспоминаются мои родные и близкие, друзья, соседи, учителя, соученики, коллеги – люди, сыгравшие важные, формативные роли в моей жизни. Вспоминаются также и люди более отдалённые: знакомые, приятели, товарищи по ситуации, временные собеседники... и совсем уж эпизодические – жившие рядом, прошедшие мимо или сквозь... многие из них тоже оставили в моей памяти свой уникальный отпечаток. Вспоминаются те, с которыми приятно было проводить время и веселиться (таких было большинство), и те, с которыми можно было изливать душу и выплакиваться (таких было поменьше) или вести разговоры: серьёзные (по пальцам посчитать) или пустые (никаких пальцев не хватит), а также и те, с которыми приходилось выяснять отношения (таких я избегала). Ну, и конечно, вспоминаются те, кто, будучи со мной на одной волне, понимали с полуслова, а то и вообще без слов. Таких были редкие единицы, меньше всех других, но воспоминания о них самые сильные и неприкосновенные: о них я пока писать не решаюсь...

 

 

*   *   *

 

И вот, сижу я на куче своих воспоминаний, как верещагинский ворон на куче черепов. Разница в том, что моя куча живая: она дышит, движется, вибрирует, издаёт звуки и всячески заявляет о своём существовании и жизнеспособности. Сижу я в полной прострации, не зная, что мне делать со всем моим накопленным богатством, кроме того, как регулярно перетряхивать, перекладывать нафталином (который не помогает: моль времени изъедает всё новые дырки) и думать о том, когда наконец придёт время от всего этого избавляться. Знаю, что избавляться неминуемо придётся, но стараюсь этот момент оттянуть как можно подольше и цепляюсь изо всех сил за свои ветхие, клочковатые воспоминания.

Цепляться за накопленное – часть моей натуры, а кроме того, я – продукт воспитательной доктрины «авось, когда-нибудь кому-то пригодится». Муж, который с лёгкостью избавляется от всего «ненужного», даже если оно ещё пригодное, понять меня не в состоянии, а я ему завидую и бьюсь не на жизнь, а на смерть за каждую тряпочку, каждый листочек, отстаивая моё богатство от его вездесущих, всё выкидывающих рук. Ведь по-настоящему мне бы хотелось быть такой как он, хотя он совсем уж на другом конце спектра, и тоже, подобно мне, не в меру. И не только мой муж, но и многие подруги мои время от времени что-то выбрасывают, утверждая, что это энергетически полезно. Моя белая зависть распространяется и на них.

Где-то во мне живёт осознание того, что все они правы, что чистки полезны, что ничто земное, преходящее, не достойно того, чтобы за него держаться мёртвой хваткой. Но, увы, при всём моём осознании, я – другая. Мой шкаф ломится от одежды неподходящих уже размеров и от обуви с невозможными уже каблуками, а я только докупаю к этому новое, которое с трудом втискиваю между старым. Мои густо исписанные блокноты переполняет, распирает напиханная в них масса никому ненужной информации: мои сны, мысли, самоанализы, когда-то казавшиеся мне такими революционно-важными… Кого это всё интересует, кроме меня? А даже мне, зачем мне всё это неактуальное старье? И потом, когда меня не станет, хочу ли я, чтобы кто-то рылся в моём тщательно скрываемом интимно-сокровенном, а прочтя бы, не понял, высмеял, осудил? Впрочем, думаю, что тогда уже этот момент мне будет совершенно безразличен.

 

Возвращаясь к теме...

Мой жизненный опыт показал, что польза от накопленного про запас близка к нулю. Копишь, копишь, а использовать, когда надо, не получается.

Так когда-то в далёкой школьной юности у меня не получалось со шпаргалками…

Ученицей я всегда была примерной. Нет, не круглой, вызывающей тошноту своей невозможной безупречностью отличницей, а просто в меру способной, ответственной и всегда старательно готовящейся к экзаменам. А поэтому нужды в нечестном у меня не возникало ни по какому предмету, за исключением химии – науке, для меня самой малопонятной и ненавистной.

Возможно, к этому приложила руку наша преподавательница Эстер Борисовна (или Эстера, как мы её прозвали) – нелепо молодящаяся, отцветающая сороколетка с ярко напомаженным ртом вампирного цвета, томными глазами и мерно колышущимся, солидного размера бюстом, обладательница сухого, как палка, мужа-язвенника с четвертью желудка и единственного, красневшего, как стыдливая девица, сына-подростка – женщина, явно недовольная своей личной жизнью.

Эстера не любила девочек и предпочитала мальчиков. Это отчётливо проявлялось в её обращении и в том, как она, сгруппировав и разделив нас по признаку пола (якобы в целях дисциплины), садилась посредине, закинув ногу на ногу, прикрывшись журналом от девочек и откровенно обнажая свою капроновую ляжку мальчикам. И больше всех девочек она, по-моему, не любила меня... Не знаю, за что, но она просто презирала, уничтожала своим сарказмом меня, жалко лепечущую что-то у доски, а потом, окончательно уничтожив, цедила сквозь зубы: «Ну вот тебе твоя тройка... Уйди с моих глаз...»

Как же после такого могла я любить химию? Эстерины уроки были для меня борьбой за выживание без особой потери человеческого достоинства: на понимание материала ни сил, ни времени не хватало. Формулы были пустым звуком, и их только оставалось зазубривать наизусть. Зубрить мне было сложно, так как моя природа требовала смысла и понимания, а не бездумного запоминания. А поэтому из всей химии я с интересом относилась только к опытам, особенно когда что-то горело.

 

Жечь разное и наблюдать за огнем я любила с раннего детства. Помню, просиживала часами в туалете, где «кормила» нашу колонку всеми под руку попадающимися бумагами, а если повезёт, чем-то пластиковым (тогда ещё очень дефицитным), от которого пламя сине-зелёное с брызгами и жутко-угарный запах. Мама боялась, что в один прекрасный день я, не дай бог, подожгу ненароком квартиру, но этого не произошло. Зато в процессе моих пиротехнических экспериментов мне пришло в голову много интересных идей о смысле жизни и о Вселенной, а также удалось полистать «одолженную» у мамы книжку под названием «Мать и дитя», в которой я впервые ознакомилась с чёрно-белым изображением обнаженной женщины, вплоть до гениталий, до которых даже в классе анатомии мы так и не дошли – всё благополучно окончилось мочевым пузырём. А тут мне открылся такой секрет мироздания! Как же было эту книжку не припрятать для дальнейшего перелистывания, что я и сделала – запихала под ванну, откуда она впоследствии пропала неизвестно куда.

В общем, химию я не любила и не понимала, а посему предэкзаменационную ночь провела за исписыванием своих ладоней и ляжек сине-чернильными химическими формулами. Подготовленная до зубов и с красными от недосыпания глазами явилась я на экзамен, выбрала билет, села за парту, незаметным движением попыталась подтянуть вверх краешек юбки и... Возле парты остановился преподаватель физики – Герш-отчества-не-припомню – приглашённый для моральной поддержки – до этого он ходил между рядами и следил, чтобы не списывали, пока Эстера экзаменует очередную жертву, а тут вдруг замер возле меня и всё... как столб... напрочь... на всю жизнь. Под пристальным взглядом физика-столба и речи не могло идти о пользовании моими записями. Так он и простоял, как истукан, до конца моей подготовки, а мне так и не удалось воспользоваться плодами своих ночных трудов. В итоге получила я свою тройку и потом долго, с горечью, отмывала колени. Перефразируя небезызвестного поэта... «ах, прикрой свои синие ноги».

 

Второй же случай окончательно убедил меня в полной иллюзорности списывания. Дело уже было в музучилище, и экзамен предстоял по русской и молдавской литературам. Литература – не химия, с ней я всегда дружила, но, тем не менее, к экзамену подготовиться должным образом не успела. А тут ещё Инка со своим подстрекательством к противозаконному.

Инка была моей тогдашней подружкой, мы вместе путешествовали в Москву на зимние каникулы, где я, тоскливо наблюдая, как за ней тянется череда москвичей-поклонников, таскалась за компанию по разным сомнительным местам, как будто мне это надо было. Инка была пышна, ярка и экзотична: обтянутая смугло-матовой кожей, с огромными, чёрно-обведёнными глазами, ярко-чувственными губами, с не менее чувственными грудью и поведением, и с непокорной копной иссиня-чёрных кудряшек. Она любила петь джаз в стиле Эллы Фитцджеральд, которую также напоминала и видом: откуда в молдавском районном центре появился этот потомок «арапа великого», непонятно. Глядя на Инку, можно было отчётливо услышать рокот там-тамов и, конечно же, москвичи мужского пола, завидя её, да ещё и на фоне белого снега «подмётки рвали на ходу».

А я была бледна с виду, накрепко закомплексована в своих понятиях, скованна в поведении с мужчинами, объята страхом к эскалаторам, лифтам, метрополитену и отмечена чёткой печатью провинциальности (хоть и из Кишинёва, а это – всё-таки столица республики), экзотики во мне было ни на грош! Да и петь я не умела, хотя и очень любила.

 

Пение – моя мечта, которой не суждено было осуществиться, потому что голосом Господь меня не наградил. То есть, какой-то голосок, достаточный для того, чтобы что-то напеть в ансамбле, хоре, за мытьём посуды или принимая душ, конечно, имелся. А мой преподаватель обязательного вокала даже настаивал, что у меня неплохое лирическое сопрано: под его мудрым руководством, помнится, я спела «Ах, зачем я не лужайка?» Перголези и это придало мне кураж такой наглости, что сразу после «лужайки» я замахнулась на «Не пой красавица при мне» с собственным аккомпанементом – это-то с «до» третьей октавы на четверном пианиссимо! Услышав моё исполнение, Рахманинов, уверена, перевернулся бы в гробу... и не один раз. Нет, не о таком голосе я мечтала… Больше всего мне хотелось стать оперной певицей, и мечталось о низко-бархатном меццо или контральто, но увы, как уже сказано, голосишком я не вышла.

Кроме того, был ещё один камень преткновения: слова. Запоминать-то я их запоминала, но как только начинала петь, они из мозгов куда-то улетучивались: что-то явно не ладилось с координацией мелодии и текста.

У меня вообще с координацией хреново, что мешало бы мне стать балериной, гимнасткой или ещё кем-то, требующим согласованности движений – это, помимо других причин. На моё счастье, ничем физическим мне стать не хотелось: склонностью к телесной активности я не отличалась никогда. Разве что научиться – так просто, для себя – ходить на соблазняющих атласной розовостью пуантах, выставленных в окне местной комиссионки, мимо которой я проходила ежедневно. Впрочем, пуанты мне так и не купили.

А поэтому джаз, как пение импровизационное – пам-пам... парабадибиду-бидибиду-бидууууу,.. – подходил мне гораздо больше, чем опера.

 

Однако не преуспела я и ни в том, и ни в другом, упрятав мечту о профессиональном пении в шкатулку, где хранятся и другие несбывшиеся мечты, которых на удивление там мало, по пальцам посчитать. Например, книгу написать и издаться, или побывать в Японии…

Все остальные, потенциально несбыточные мечты, надо сказать, уже сбылись, и это убедило меня в том, что, если чего-то долго хотеть, не вцепившись в мечту мёртвой хваткой, а так, лениво себе фантазируя во всех деталях, то это «чего-то» обязательно рано или поздно сбудется, хотя тогда, возможно, этого «чего-то» уже совсем не захочется или не сможется, а если ещё захочется и сможется, то, скорее всего, оно уже окажется ни к чему. Мечты ведь намного приятней реальности, они принадлежат исключительно нам, в то время как реальность мы вынуждены делить с другими. Мои мечты о жизни в большом городе на воде и о невозможном при советской власти прикосновении к моей возлюбленной Италии, и о сынишке с длинными, как у Битлов, волосами, и о собаке-овчарке, и о многом другом – все они сбылись! И хотя город оказался слишком большим, Италия – непредвиденно коммерческой, сын – уже давно не носит длинных волос, а овчарка от меня сбежала, всё равно сам факт того, что то, о чём мечталось, всё-таки сбылось, пусть не совсем так, пусть только на время, оказался очень приятным…

Часто слышу: «А почему бы тебе не помечтать о том, чтобы выиграть миллион в лотерею?» Пофантазируй, мол, лучше о выигрышных номерах: это бы так пригодилось. И действительно, не помешало бы, особенно в наши кризисные времена. Но как им объяснить, что намеренно превратить что-то в мечту невозможно, что мечта должна возникнуть сама по себе, а эта, о выигрыше, почему-то у меня сама по себе пока что не возникала. Да и вообще в последнее время мало что возникает: никаких новых мечтаний у меня давно уже не выкристаллизовывалось. Разве что... да нет, лучше промолчу, а то ненароком сглажу…

Однако, что-то я уж совсем отклонилась от темы. А ведь хотела лишь подчеркнуть, что петь джаз, как Инка, я не умела, и впечатления на мужчин произвести мне было нечем. Вот и таскалась я следом за нею и её поклонниками, и спасибо за то: могли бы и дома оставить, как предлагали некоторые из них.

Хотя, не об этом речь...

 

Так вот Инка, которая тоже была чем-то слишком занята и не успела подготовиться к экзамену по литературе, подбила меня на авантюру. Целую ночь мы строчили мельчайшим почерком на папиросной бумаге шпаргалки, которые складывались гармошкой в тоненькие полосочки. Вот эти гармошки-полосочки и разложила она у себя по периметру декольте, специально надев для этой цели открытое платье. Благодаря ее обширному бюсту, все там аккуратненько по алфавиту и поместилось: на правой груди писатели молдавские, на левой – ближе к сердцу – русские. Поутру, усталые и довольные, мы пошли сдавать литературу.

Пришли. Подошли к экзаменационной, и тут произошла осечка: нас разъединили. Оказалось, что пианисты и теоретики вместе сдавать литературу не могут. Инка была пианисткой – она вошла первой. Я же, будучи теоретиком, осталась в коридоре.

Через какое-то время Инка вышла и в углу, чертыхаясь, поспешно выпотрошила содержимое своего декольте в мой портфель, где всё смешалось в хаотичную кучу. Наводить порядок не было времени. Я вошла в комнату, вытащила билет и после осторожной инвентаризации с ужасом обнаружила, что не могу найти в портфеле нужных мне писателей (как потом оказалось, именно они, Некрасов и Крянгэ, застряли в Инкином бюстгальтере между грудями: надо же, какая несправедливость!). Пришлось импровизировать. Импровизация оказалось удачной и заслужила пятерку. А на шпаргалках я поставила крест.

Впрочем, к чему это я всё веду? Ах да... к тому, что всё же надо периодически вещи выкидывать. Говорят, очищает энергетику…

 

 

 

Джек Лондон. На циновке Макалоа (сборник рассказов). Купить или скачать аудиокнигу бесплатно   Рэй Брэдбери. Золотые яблоки солнца (сборник рассказов). Купить или скачать аудиокнигу бесплатно   Э. Т. А. Гофман. Золотой горшок (повесть-сказка). Купить или скачать аудиокнигу бесплатно

 

 

 


Оглавление

1. Всякое-разное-сумбурное… Часть 1
2. Всякое-разное-сумбурное… Часть 2
3. Всякое-разное-сумбурное… Часть 3
Канал 'Новая Литература' на telegram.org  Клуб 'Новая Литература' на facebook.com  Клуб 'Новая Литература' на linkedin.com  Клуб 'Новая Литература' на livejournal.com  Клуб 'Новая Литература' на my.mail.ru  Клуб 'Новая Литература' на odnoklassniki.ru  Клуб 'Новая Литература' на twitter.com  Клуб 'Новая Литература' на vk.com

Мы издаём большой литературный журнал из уникальных отредактированных текстов. Людям он нравится, и они говорят нам спасибо. Авторы борются за право издаваться у нас. С нами они совершенствуют мастерство и выпускают книги. Мы благодарим всех, кто помогает нам делать Большую Русскую Литературу.




Поддержите журнал «Новая Литература»!



Купите свежий номер журнала
«Новая Литература»:

Номер журнала «Новая Литература» за ноябрь 2021 года

 

Номер журнала «Новая Литература» за октябрь 2021 года

 

Номер журнала «Новая Литература» за сентябрь 2021 года

 

7 причин купить номер журнала
«Новая Литература»

Литературно-художественный журнал "Новая Литература" - www.newlit.ru

 

Аудиокниги для тех, кто ищет ответы на три вопроса: 1. Как добиться жизненных целей? 2. Как достичь успеха? 3. Как стать богатым, здоровым, свободным и счастливым?

 

Эксклюзивное интервью первой в мире актрисы, совершившей полёт в космос, журналу «Новая Литература».
Эксклюзивное интервью первой в мире актрисы, совершившей полёт в космос, журналу «Новая Литература».
Copyright © 2001—2021 журнал «Новая Литература», newlit@newlit.ru
Телефон, whatsapp, telegram: +7 960 732 0000 (с 8.00 до 18.00 мск.)
Вакансии | Отзывы | Опубликовать

Поддержите «Новую Литературу»!