HTM
Номер журнала «Новая Литература» за ноябрь 2021 г.

Рая Чичильницкая

Уроки музыки

Обсудить

Сборник рассказов

 

Мои рассказы-зарисовки из «мемуарной» серии: рассказы-эскизы, рассказы-воспоминания, рассказы автобиографические и полубиографические… о детстве и юности, об эмиграции и прочем…

 

На чтение потребуется 3 часа | Скачать: doc, fb2, pdf, rtf, txt | Хранить свои файлы: Dropbox.com и Яндекс.Диск
Опубликовано редактором: Вероника Вебер, 12.03.2014
Оглавление

15. Волосы до аппендикса, платье до пупа
16. Любовь зла
17. Молочные реки, кисельные берега. Часть 1

Любовь зла


 

 

 

Любовь зла. Автор: Рая Чичильницкая. Источник: http://newlit.ru/

 

 

 

 

Заканчивается ещё один жаркий летний день. Уже половина восьмого, но светло. Как днём. Мы сидим на парковой скамеечке напротив фонтана и доедаем Ленинградское на палочке. Мороженое тает и капает, и его надо быстро-быстро подбирать языком и слизывать. Неожиданный ветерок обдувает наши лица фонтанной росой. Здорово!

Так бы сидеть и сидеть, но Алка больше сидеть не может: ей нужно спешить, потому что она должна быть дома не позже восьми. Даже в летнее время, когда ещё светло. Я иду её провожать, хотя мне потом совсем в другую сторону: так мы можем ещё немного поболтать.

Алка – моя единственная школьная подруга. Она такая же непопулярная, как и я, но над ней смеются больше, чем надо мной, и мне её жалко. Это нас, в основном, и объединяет.

В классе Алка выделяется и внешне, и поведением. По виду она смуглая, белозубая, с чёрными как смоль волосами и глазами, по темпераменту буйная и атлетичная, а по поведению – громко-визгливая, шумная и резкая в движениях. Ни по каким показателям Алка не похожа на своих родителей, и это почти никого не удивляет, потому что все, кроме неё самой, знают, что она приёмная из детдома и, скорее всего, цыганских кровей.

Поэтому основная цель Алкиного домашнего воспитания – обуздать ее таборный темперамент. В то время когда уже в моде стрижки и начёс, её толстые, непокорные как проволока волосья насильно рассекают на пробор, вытягивают и заплетают в тугие, нелепо торчащие, толстые обрубки, которые назвать косичками очень сложно. Школьная форма у нее слишком длинная и не по фигуре, а вместо портфеля, как у других учеников, она донашивает с начальной школы свой старый, детско-оранжевый ранец. Алка носит очки в толстой тёмной оправе, которые её совсем не украшают. И ко всему этому учится она играть не на пианино или на скрипке, как большинство в классе, а на молдавском народном инструменте, цимбалах, на котором всегда играют только мужчины.

Конечно, почти все над ней смеются и называют «царанкой», то есть, молдаванкой из села. И конечно же, она переживает, но, будучи оптимисткой, верит, что и на её «улице будет праздник», а своими переживаниями делится только со мной. Потому что я тоже переживаю и могу понять.

В общем, мы дружим.

 

А Сима Абрамовна, Алкина мама, вроде бы дружит с моей. Они знают друг друга по консерватории. Сима Абрамовна её окончила и стала преподавательницей общего фортепиано у вокалистов, а моя мама вышла замуж, ушла с третьего курса, родила меня и теперь играет два раза в неделю в детском садике.

Сима Абрамовна очень волнуется за Алку. Точнее, она боится, что с ней «тьфу-тьфу, не дай бог» случится то, что случилось с Томой, приёмной дочерью одной из её коллег, Адель Борисовны.

Тома в этом году заканчивает нашу школу, и я её иногда вижу на переменках. Она курит в туалете, часто получает разносы от завуча на утренней линейке и вокруг неё всегда толпятся мальчишки. Ходят слухи, что на какой-то вечеринке она танцевала голая на столе, за что и потом оказалась в милиции. Тома – очень красивая, скуластая, с длинными гладко-чёрными волосами и раскосыми глазами. По виду то ли казашка, то ли татарка, и фамилия Гольдфарб ей совсем не подходит, так же, как и её маленького росточка, напоминающая гриб, мама, которую все жалеют. Из школы Тому не исключают именно из чистой жалости к её матери.

– Вот увидите, у Адель скоро будет инфаркт, – говорит Сима Абрамовна моей маме. – Эта девочка её угробит.

– Ну да, конечно, берёшь на воспитание ребёнка неизвестно откуда, – добавляет моя мама, – а вдруг у него плохая наследственность? Ведь никто не знает: сразу не видно, а потом уже поздно.

Мама права насчёт наследственности, и Сима Абрамовна с ней согласна. Именно поэтому она делает всё возможное, чтобы вовремя предотвратить, а это значит, строгость и исключение всяческих соблазнов… ведь насчёт Алкиной наследственности тоже ничего не известно.

Вот Алка и носит свои нелепые, бесформенно-толстые, обрубленные косички и играет на непопулярном инструменте. Популярность и женственность Алке ни к чему. Напротив, этих вещей ей надо избегать, во что бы то ни стало.

 

В Алкиной жизни много запретов, и приходит момент, когда и наша дружба становится запретной по причине моих длинных волос, которые, по мнению Симы Абрамовны, привлекают мужчин. Это на всякий случай, потому что никто, к сожалению, до сих пор ещё особенно не привлекся. Но она считает, что Алка и я «входим в опасный возраст», и ей, как матери, сейчас надо быть «особенно бдительной». Поэтому лето между восьмым и девятым классами (то есть, я вместо девятого иду в музыкальное училище, но это сути не меняет) мы с Алкой проводим врозь.

Однако с наступлением осени запрет на нашу дружбу снимается. Наверное, потому, что из-под вязаной шапочки мои длинные волосы проходящим мужчинам больше не видны, а если не видны, то, значит, и не привлекают. И мы продолжаем дружить, несмотря на то, что я уже живу другой, музучилищной жизнью, и надо мной уже больше никто не смеётся, а наоборот. И до меня, наконец, доходит, что объединяет нас вовсе не жалость, а симпатия...

Так мы дружим ещё несколько лет, пока нам не исполняется по восемнадцать.

 

Сима Абрамовна срочно начинает выдавать Алку замуж. В их дом теперь захаживают рекомендованные кем-то «лучшие представители» холостяцкого еврейского населения Бельц, Бендер, Оргеева, Фалешт и прочих районных центров.

Представители, как на подбор, внешне невыразительны, одеждой немодны, поведением незажигательны, по возрасту немолоды и заинтересованы в кишинёвской прописке.

Алке ни один из них, конечно, не нравится, и это не может не раздражать Симу Абрамовну, которая приходит к выводу, что именно я пагубно влияю на мнение её дочери.

Так я опять оказываюсь во временной опале.

И действительно... не проходит и нескольких месяцев, как Алка становится невестой (неужели, я действительно влияла?!). Только ее суженый не из районных представителей, а совсем другого сорта.

 

Гришаня появился в Алкиной жизни неожиданно в качестве инспектора её старенького, подлежащего сносу, домишки напротив гостиницы Интурист. Его дерзкий взгляд, хорошо подвешенный, бескостный язык и не поддающаяся сомнению уверенность в получении с его помощью двух новых квартир на Ботанике, вместо одной, положенной на Боюканах, поразили воображение не только юной Алки, но и всего её семейства. Гришаню приглашают на ужин, потом на другой, затем он начинает заходить ежедневно на обеденный перерыв и вскоре уже рассылаются свадебные приглашения. Торжественная роспись в загсе. Небольшая свадьба, запомнившаяся мне сильным отравлением от чего-то съеденного. Сима Абрамовна наконец-то успокаивается: борьба за дочернюю добродетель ею выиграна, все соблазны обезврежены.

Алка начинает жить неведомой мне супружеской жизнью.

А у меня в то время происходит первая серьёзная любовь. Володя с театрального сочетает в себе все неприятные моей маме черты, и это, разумеется, только усиливает его привлекательность в моих глазах. На понимание того, что мама права, уходит почти два года. Пока же я по уши влюблена, не замечая того, что мой возлюбленный много пьёт и не может пропустить ни одной юбки. Вижу я только его есенинскую внешность и пока неоценённое по заслугам актёрское дарование. Несмотря на наши в общем-то платонические отношения (если не считать нечастых поцелуев украдкой на уроках немецкого, на которых я разрешаю ему списывать из моей тетрадки), мне кажется, что нас реально ждёт какое-то совместное будущее. Увлечённая этим наваждением, я не обращаю внимания на многое, в том числе на Алкины жалобы на семейную жизнь и на плотоядные взгляды её молодого супруга.

В общем, бегаю я тайком от мамы на спектакли и репетиции, а мама, складывая клочки разорванных мной записок, все равно об этом узнаёт и делает все, чтобы меня удержать.

 

И вот однажды по огромному блату умудряюсь я, чуть ли не через крышу, пробраться со своей подружкой, Надькой, на спектакль гастролирующего у нас Театра на Таганке. Ждём Высоцкого, и ажиотаж невероятный, но оказывается, что приехал к нам какой-то десятый состав (так уж повелось, что в благодатное осеннее время сбора урожая нас регулярно навещали столичные труппы-запасники... и действительно, почему бы не подхалтурить и попить молдавского вина). Впрочем, это становится ясным только после спектакля…

Спектакль (пятый за день!) начинается около полуночи.

Актёры измотаны, а зрители возбуждены ожиданием. Рядом со мной сидит предмет моего обожания и это, конечно же, усиливает моё возбуждение. Виктор, лучший Володин друг-актёр, похожий на молодого Дзержинского, садится рядом с Надькой, и я их знакомлю. Надька краснеет и смущается. Виктор ей что-то шепчет, и она хихикает. Он – опытный, в годах (ему аж двадцать семь!) и уже был женат. Но мне не до него с Надькой. Я локтем ощущаю близость Володиной руки и млею.

Однако после спектакля ничего романтического не происходит: ребята вежливо провожают до двора, где мы живём, и сухо прощаются, а мы расходимся по домам, где каждую из нас ждёт родительское аутодафе.

 

Проходит время. Близится Новый Год.

Новогодняя традиция у нас дома включает праздничный ужин перед телевизором – непременные винегрет, рубленая селёдка, куриный холодец, фаршированные яйца, ещё что-то... обязательно мочёный арбузик и испечённый мамой «Наполеон» под гурченковские «пять минут» – праздничный «Голубой огонёк» на чёрно-белом экранчике, и в углу комнаты украшенная елочка. В перерывах между телепередачами мама любит вспоминать новогодние встречи в эвакуации и своих недоживших родителей. За несколько секунд до полуночи тушится свет, под бой кремлёвских курантов и поздравительные раскаты левитановского голоса мы чокаемся виноградным соком, целуем друг друга и желаем хорошего года. На этом программа вечера обычно кончается, и мы идём спать, хотя иногда спать ещё не хочется, и мама играет на пианино что-то предвоенное, а мы все тихо подпеваем.

Очевидно, в Надькином семействе дела обстоят ещё унылей: пианино у них нет; на столе – только пельмени и грибы в разных видах; телевизор совсем допотопный, на его малюсенький, серо-дымчатый экранчик надо смотреть через линзу, хотя, кроме расплывчатых, дёргающихся теней, на нём всё равно ничего не видно, и… почти полное молчание за столом. Там не чокаются, не целуются и не желают. Поэтому Надьке у нас очень нравится, и она проводит этот праздник с нами чаще, чем со своей семьёй.

Но в этот вечер она к нам не приходит, как обещала: родители не разрешают. Не приходит она и потом, в ответ на расспросы ссылаясь на занятость. Звучит логично: в институте идёт зимняя сессия, но у меня ощущение, что она меня почему-то избегает.

 

Так пролетает январь, и однажды Надька возникает на пороге нашей квартиры. У неё бледное, осунувшееся лицо и растерянный взгляд.

Мы, как обычно, закрываемся в моей комнатке. Там, на зелёной джутовой кушетке она признаётся, что тот новогодний вечер встречала не дома, а с Виктором, который пригласил ее в последнюю минуту. Поэтому родителям ей, конечно, пришлось наврать, что она у меня, а мне она просто не успела сказать. Ну, а потом уже было стыдно признаться в обмане.

– А почему теперь не стыдно? – интересуюсь я обиженно.

– Теперь... теперь... – Надька начинает громко рыдать.

Оказалась, что Виктор привел её к себе домой, напоил и... что было дальше, она толком не помнит... помнит какую-то смутную боль и то, что проснулась в его кровати... тошнота, голова как котёл, следы крови на простыне. Он же даже такси ей не вызвал, а просто велел убираться, и видеться с ней больше не хочет.

И вот у неё теперь задержка, а это значит, что она, наверное, беременна, и что остаётся ей либо окончить жизнь добровольно, либо ждать, когда отец застрелит.

Я тут же забываю о своей обиде. Ярость против Виктора переполняет и душит. Как он посмел?! Мою Надьку?! Такую чистую, неприкосновенную! Надьку – мой моральный идеал, скромную, идейную... я даже не все ей о себе рассказывала, как например, в прошлом году, когда я целовалась с тем – имени не помню – во время танца на вечеринке у Люськи Проскуровой... потому что мне стыдно. Она бы меня, наверное, осудила, и была бы права: комсоргу класса такое поведение не подобает.

В общем, я вне себя!

– Да, ерунда это всё, врет она! – за эти слова я Виктора возненавижу ещё сильнее.

Ненавижу я и себя: ведь это я виновата. Если бы я не потащила Надьку на тот спектакль и не познакомила их... Мне хочется его убить, но это можно будет сделать потом: сейчас надо спасать Надьку. Но как её спасать? Я ведь совсем ничего о таких вещах не знаю. И тут я припоминаю, что Гришаня, Алкин муж, когда-то хвастался своими связями в Лечсанупре и тем, что может доставать любые, самые дефицитные, лекарства, а я слышала, что...

 

И действительно, Гришаня отвечает на мою просьбу утвердительно: есть такие специальные уколы, и он их мне достанет.

Морозным февральским утром мы с ним отправляемся куда-то на городскую окраину за уколами. Там, в маленькой, неопрятной хатке, пропитанной запахами скисшего вина и усыхающей новогодней ёлки, храпит в углу закутанная в молдавский платок баба лет сорока с лишним.

Мы входим, и баба просыпается.

– Ты чё пришёл? – бурчит она недовольно. У бабы заплывшие кабаньи глазки и красноватое обрюзгшее лицо. – А это ещё кто? – кивает она в мою сторону.

– Ей для сестры надо, – шепчет Гришаня. – Знаешь, ну те самые...

– Да ты чё, спятил?! Хочешь, чтоб я под суд пошла?! Ничего у меня нет. Проваливай, я спать хочу, – повышает голос баба и отворачивается от нас к стенке.

– Ладно, я ещё потом забегу, – уведомляет её Гришаня. Баба уже опять храпит и его явно не слышит.

Выходим на мороз. Я расстроена.

– Ну, давай, поцелуй меня, – смеётся мой спутник.

– За что? – не понимаю я его веселья,

– Ну как за что... я ведь всё тебе уладил.

– Что значит, уладил? Ты слышал, что она сказала... у неё ничего нет.

– А ты не бери в голову. Это из-за тебя. Она медсестра, и это подсудное дело. Не волнуйся: я к ней попозже загляну, и всё будет в порядке: уколы получишь вечером.

– Ну, тогда молодец, – я чмокаю его в щёку.

 

Мы встречаемся вечером. Гришаня протягивает мне коробочку с несколькими ампулами.

– Огромное спасибо... а сколько с меня?

– Ничего.

– Как ничего, тебе ведь это чего-то стоило?

– Мне это стоило одну ночь, а тебе это бесплатно. – И, видя мой ошеломлённый взгляд, ухмыляется: – Да не переживай, я с ней всегда так рассчитываюсь.

Я в шоке, разодранная между Алкой и Надькой: беря ампулы, я предаю Алку, не беря – обрекаю на смерть Надьку.

– Ну, давай, решай... – торопит меня Гришаня.

Я решаю спасать Надьку, но настаиваю на том, что обязательно хочу расплатиться.

– Ну хорошо... пятьдесят рублей, – соглашается он.

Что ж, прощай, югославские сапоги, на которые я копила стипендию: Надька важней. Прижимая к груди заветную коробочку и раздираемая муками совести, я спешу к Надьке, которая встречает меня с улыбкой от уха до уха: у нее всё в порядке, она не беременна и папа её уже не убьёт. Жизнь продолжается. Морочить голову Гришане мне неудобно: деньги остаются у него, а ненужная коробочка – у меня. Виктору в глаза смотреть я не могу от ненависти, а Алке – от стыда…

 

Проходит неделя. Звонит Гришаня и предлагает сходить в кино. Без Алки.

– Без Алки мне неинтересно: я ведь с НЕЙ дружу.

– А, ты всё ещё считаешь её своей подругой после ТОГО?! – смеётся на другом конце провода Гришаня.

Я бросаю трубку.

Проходит ещё неделя. Звонит Алка:

– Ну как дела у Надьки? Помогли ей уколы?

– Откуда ты знаешь?!

– А мне Гришка рассказал: это ведь были мои ампулы... понимаешь, он не хочет детей...

Алка детей хочет – СВОИХ – для неё это важно, но она соглашается с мужем, что в этой квартире с ребёнком будет слишком тесно: вот, когда снесут и дадут новую хату, тогда... И вообще, дела у них как-то последнее время не совсем...

– Мне кажется, что он меня не очень любит, – признаётся Алка, – он всё время проводит со своей мамой... её он любит намного больше... а меня всё время критикует.

– Ал, а ты его любишь?

– Любовь зла, полюбишь и козла, – философски отвечает Алка, – вот посмотри на Аню.

 

Наша общая приятельница, Аня, уже четыре года беспробудно влюблена в своего сокурсника Сашу, прозванного нами Сашулей и, по всем показателям, типичного козла. Влюблена со всем её нерастраченным на фортепианную игру девственным пылом. Влюблена абсолютно без ответа, без основания и без надежды, но с твёрдым намерением сделать его счастливым, потому что уверена, что со временем он всё поймёт, изменится и будет её благодарить. Мы пытаемся объяснить, что это вряд ли произойдёт, но Аню не переубедить: «любовь зла...», а Сашуля... Да, он высокий и спортивный, и неплохой пианист, и на гитаре игрет, но... эти его белёсые глаза, жуткое заикание, прыщавое лицо, и выправка прусского солдата... А самое главное, его высказывания: «ничего нет, только чёрные и белые клавиши...» или «женщины, как лошади... если красивы, то не умны» – или его намерение никогда не жениться, а просто заиметь с кем-то ребёнка, а потом его в одиночку воспитывать. Ну, парень явно «не в себе», даже его мать-психиатр не помогла, а тут Аня со своей любовью.

Да, Алка права: у каждой из нас свой козёл.

 

Проходит время. Опять близится Новый Год. И я опять встречаю его дома с родителями.

Надька к нам в этот раз не придёт. После истории с ампулами она мне пересказывала всё ещё несколько раз, и каждый раз по-другому. Из рассказов постепенно исчезали важные детали: окровавленная простыня, беспамятство, преднамеренное опьянение. Последняя версия уже в корне отличалась от первой: в этой всё заранее было продумано и добровольно. Что и совпало с тем, что говорил мне Виктор. Ненависть к нему прошла, но определённая неприязнь всё равно осталась.

Аня по-прежнему сохнет по Сашуле.

А моя любовь к Володе с театрального закончилась в одно прекрасное мгновение, когда он подошёл на переменке, чтобы выклянчить трёшку на опохмел. Из его покрасневших глаз куда-то исчез есенинский магнетизм и в неправдиво промямленных словах уже не ощущалось актёрского дарования.

Пуффф! Наваждение лопается как мыльный пузырь, будто его никогда и не было…

 

С Надькой же наши пути разошлись более постепенно, как надорванный шов на платье: она – уже «женщина», а я ещё нет, и теперь она уже на третьем по счёту романе с очередным студентом-театральником и считает, что я её понять не в состоянии. Моя мама, которая любила повторять: «не делай себе кумира... она не такая уж хорошая, как тебе кажется...», увы, оказалась права.

Алка же продолжала жаловаться на мужа и продолжала его прощать, пока он её не оставил. Домишко её так и не снесли, и Гришанин план с двумя квартирами не выгорел.

Алка проревела на моём плече недельки две. После чего вытерла слёзы:

– Ну что ж, не получилось. Ничего, ещё будет на моей улице праздник, правда?

– Ну, конечно, обязательно, будет, – сказала я.

О пьяной бабе-медсестре она так и не узнала: мне не хотелось ее расстраивать или, возможно, было просто стыдно.

 

Уехав за океан и потеряв связь с Алкой, я так и не узнала, случился ли на её улице праздник. Очень надеюсь, что да…

 

 

 

Макс Фрай. Магахонские Лисы (повесть). Купить или скачать аудиокнигу бесплатно   Джоан Роулинг. Гарри Поттер и Орден Феникса (роман). Купить или скачать аудиокнигу бесплатно   Джек Лондон. Смок и Малыш (сборник рассказов). Купить или скачать аудиокнигу бесплатно

 

 

 


Оглавление

15. Волосы до аппендикса, платье до пупа
16. Любовь зла
17. Молочные реки, кисельные берега. Часть 1
Канал 'Новая Литература' на telegram.org  Клуб 'Новая Литература' на facebook.com  Клуб 'Новая Литература' на linkedin.com  Клуб 'Новая Литература' на livejournal.com  Клуб 'Новая Литература' на my.mail.ru  Клуб 'Новая Литература' на odnoklassniki.ru  Клуб 'Новая Литература' на twitter.com  Клуб 'Новая Литература' на vk.com

Мы издаём большой литературный журнал из уникальных отредактированных текстов. Людям он нравится, и они говорят нам спасибо. Авторы борются за право издаваться у нас. С нами они совершенствуют мастерство и выпускают книги. Мы благодарим всех, кто помогает нам делать Большую Русскую Литературу.




Поддержите журнал «Новая Литература»!



Купите свежий номер журнала
«Новая Литература»:

Номер журнала «Новая Литература» за ноябрь 2021 года

 

Номер журнала «Новая Литература» за октябрь 2021 года

 

Номер журнала «Новая Литература» за сентябрь 2021 года

 

7 причин купить номер журнала
«Новая Литература»

Литературно-художественный журнал "Новая Литература" - www.newlit.ru

 

Аудиокниги для тех, кто ищет ответы на три вопроса: 1. Как добиться жизненных целей? 2. Как достичь успеха? 3. Как стать богатым, здоровым, свободным и счастливым?

 

Эксклюзивное интервью первой в мире актрисы, совершившей полёт в космос, журналу «Новая Литература».
Эксклюзивное интервью первой в мире актрисы, совершившей полёт в космос, журналу «Новая Литература».
Copyright © 2001—2021 журнал «Новая Литература», newlit@newlit.ru
Телефон, whatsapp, telegram: +7 960 732 0000 (с 8.00 до 18.00 мск.)
Вакансии | Отзывы | Опубликовать

Поддержите «Новую Литературу»!