Вторсырьё

В Риге у меня был приятель, довольно странный тип. Например, мы были в ссоре, а в это время я устраивался на работу. Он пошёл к директору – они были знакомы – и сказал, чтобы меня не брали. После чего позвонил мне и, хихикая, сам же рассказал об этом. Якобы, для того, чтобы я зря не надеялся и не тратил время. Тоже своего рода благородный поступок.

Однажды похвастал, как охмурял очередную подружку: читал весь вечер мои стихи, выдавая их за свои. Та и сдалась поэту. Он, правда, тоже не был чужд творчеству. У него была папка, в которой он собирал какие-то свои наброски: стихов, каламбуров. Папка была озаглавлена «Про разное». Обыкновенная папка с тесёмочками, в которой были… четыре листочка.

Потом он уехал в Америку. Видимо, там его время от времени разбирала тоска по российскому общению, и примерно раз в пять-шесть лет он мог позвонить среди ночи и, не поздоровавшись, что-то неуместное скаламбурить. Пока спросонья сообразишь, кто это и что, он уже прощался. Однажды прислал мне по мейлу стишок, тоже не очень понятный. Скорее всего, залез в Интернет и что-то вычитал про меня. Просто так среагировать не умеет, вот и разродился. Две первые строчки, правда, мне понравились, во всяком случае – понятны. Хотя, возможно, тоже откуда-то спёр. Я их привожу.

Ksostsamprizhavshis’ pravdymatki,

Pisatel’ byldoslavypadkij.

На что я ему ответил:

Вот что-то есть в тебе такое,
что не даёт давно покоя.
Своим стихом про правду-матку
Напомнил мне про – помнишь? – папку.
Где на листочках, как заплатках,
Все жанры ты собрал в охапку.
Наверно, тоже жаждал славы
И ждал признания народа.
На что, как все, имеешь право…
Но девок брал стихами Брода.