Вторсырьё

Приходит мне как-то письмо из реакции журнала «Юность». Я посылал туда что-то из своей прозы «Наум Брод». Немного, если пользоваться традиционной терминологией – какую-то небольшую повесть.

Читаю: уважаемый такой-то, с большим удовольствием прочитала Вашу повесть. Вряд ли её удастся напечатать, но я попробую что-то предпринять. Жаль, что так мало. Есть ли у вас ещё что-нибудь в этом же духе? Буду рада, если вы пришлёте. Кстати, мне почему-то очень знакомо Ваше имя. Мы не могли с вами где-то встречаться? Подпись: Алла Гербер.

Конечно, встречались, Алла забыла: за несколько лет до этого её приводил ко мне домой Марк Розовский. Ввалились большой компанией после какого-то кинопросмотра. Алла, как кинокритик, играла в этом событии какую-то важную роль. Кроме Аллы, со всеми остальными я уже был знаком. Наверно, поэтому я Аллу запомнил. А она меня – нет: мало ли, куда её приводили тогда после таких просмотров. Алла была довольно известным человеком.

С публикацией ничего не вышло, но спустя лет десять мы столкнулись с Аллой в «Переделкино». «Чем-то мне знакомо ваше лицо», – сказала Алла. Я напомнил ей встречу у меня (не вспомнила) и её рецензию. Эту, сделала вид, что вспомнила. У вас вышла книга? Поздравляю. Дадите почитать? Дал, конечно. И что-то написал, но не помню, не сохранилось. А вот что написал на второй:

Когда-то Алла мне сказала:
«Всё хорошо, но жаль, что мало»
(Чтоб не поддаться ложным слухам:
речь шла о повести карманной).
Но я ж мужик! Собрался с духом
И вот теперь дарю роман ей.