Вторсырьё

Лет двадцать назад узнаю от своих друзей: в «Переделкино» отдыхает некая Дина Терещенко, поэтесса. Очень красивая женщина, несмотря на уже солидный возраст, кокетка, всегда выходит «в свет» во всеоружии – одежда, косметика. Умница, возглавляет какой-то поэтический клуб. Приезжает в «Переделкино» каждое лето, в один и тот же номер, в одно и то же время, в конце июля, все это обсуждают – приехала… не приехала – этакая веха сезона Дома творчества. Что-то мне показалось знакомым в этом имени. Не та ли это Дина Терещенко, которая знала меня в шестилетнем возрасте? Я тогда жил в Риге в семье родной тетки, в сущности, моих приемных родителей. Её муж, Исидор Михелевич, иногда брал меня с собой «покататься на машине». Мы подъезжали к какому-то дому, он оставлял меня с шофёром, а сам уходил. Не было его, как мне казалось, довольно долго, я нервничал, капризничал – видимо, ещё ревновал, что занимаются не мной, а кем-то. Потом Исидор выходил с какой-то очень красивой женщиной, которая его провожала до машины, приветливо улыбалась мне, что-то говорила. Спустя несколько лет в нашей домашней библиотеке появилась книжка стихов некоей Дины Терещенко. Оказалось, что это та самая красивая женщина. Посвящения там не было, но я это понял из скандала в семье, поводом которому послужило появление этой книги в доме.

Тогда мои друзья почему-то не решились нас познакомить, а лет десять назад я сам подошёл к ней. «Вы не помните Исидора Михелевича?» Женщина напрягла лоб и вдруг по лицу просто-таки разлилась улыбка: конечно, помню. Так вот, я тот самый Наум, его сын. Бо-оже! Мы стали общаться. Все разговоры о её красоте – даже сквозь совсем уже очевидную старость – уме, остроумии, подтвердились. Встречались мы редко, но мне было приятно знать, что есть человек, который меня помнил в таком далёком прошлом. Единственный.

…Теперь и её больше нет.

«Я встретил вас...» И вдруг как осенило –
я истину словил в учёной мути:
ведь ваше имя – единица силы,
но вместе с тем – ума и женской сути.