Жертвенник. О сакральном и профанном литературного творчества

На чтение потребуется 12 часов | Скачать: doc, pdf, rtf, txt | Хранить свои файлы: Dropbox.com и Яндекс.Диск

 

 

 

Конечно, в наше время разговоры о пере неактуальны. И даже о банальной шариковой ручке. Клавиатура – вот рефлекс сегодняшнего пишущего. Но вне зависимости от технических посредников для перевода мысли в текст, писатель, в сущности, и прежде всего, – графоман.

Здесь стóит воздать должное мании письма самого Бланшо. Те важные места, которые он наиболее насыщает смыслом, оказываются написанными наиболее вычурным и нагромождённым образом – многоосновными, многочленными, многосмысленными предложениями, бурлящим синтаксическим потоком, каскадами, летящими и ниспадающими, разогнавшимися по странице, – и за отслеживанием, не лишённым упоенья, этих пируэтов текста теряется возможность зафиксировать внимание на ускользающем, без осмысления, смысле. Наверное, тут – свобода; возможно, тут – поэзия; похоже, тут – верность идее «автоматического письма». Однако, безусловно, тут – стихийность; очевидно, тут – несдержанность; без всякого сомнения, тут – горячка, хмель, потеря меры и самоконтроля. В одно растянутое предложение смыслов у него набивает столько, сколько, пожалуй, тварей не было в Ноевом ковчеге. Желание всех спасти оборачивается прегрузом. В предельной концентрации всех возможных смыслов родится смерть отдельного, единственного смысла.

Вот так, из чистой увлечённости процессом, смысл как цель существования мысли приносится в художественную жертву. Надо признать: это – слегка комическая жертвенность. Но вот вопрос: что – или кто – вынуждает писателя «сделать себя эхом того, что не может перестать говорить»? Вопрос отнюдь не шуточный. Писатель это чувствует.