Жертвенник. О сакральном и профанном литературного творчества

На чтение потребуется 12 часов | Скачать: doc, pdf, rtf, txt | Хранить свои файлы: Dropbox.com и Яндекс.Диск

 

 

 

Каково место писателя в социальном пространстве? Если соотнести его с уходящей в древность традицией, по которой происходило распределение «чистого» и «нечистого», вырисовывается оппозиция: центр – периферия.

Есть писатели, чьи произведения официально признаны и одобрены. Эти произведения включены в орбиту некоего культурного «центра», то есть, поставлены в зримый фокус общественного внимания и пропагандируются как культурная добродетель. На этих произведениях воспитывают молодежь, они формируют социальные установки – политические, идеологические, нравственные, моралистические. Так или иначе, за ними признается актуальная культурная ценность – признается постольку, поскольку они служат воспитанию правильного гражданина.

Есть иные. Те, кто пишут не по установленным правилам. Не «по течению», а «против течения». Пишут не то, что приветствуется и чего ожидает от писателя власть, а то, что власти не нужно, бесполезно, а то и вредно, опасно. Такие писатели, прежде всего, не проходят барьера цензуры. Их не печатают. Для читателя их как бы не существует. Они вытесняются за предел вероятной социальной востребованности. Их пребывание – где-то там, за гранью возможности быть услышанными.

Понятно, что первые, будучи признанными и интегрированными в официоз, за свою работу, как за верную службу, получают вознаграждение. Вторые – будучи игнорируемыми, а то и прицельно гонимыми, перебиваются заработками, не благодаря, а вопреки своему творчеству. Первые – это внушительные тиражи, гонорары, всевозможные премии, раскрученность СМИ и обласканность властью (прежде всего, властью литературной). Вторые – это рукописи на руках, самиздат, альманахи, хорошо если Интернет, а нередко бывает что и глухое подполье.

И те, и другие ассоциируются с нематериальной сферой сакрального, поскольку литература – не производство вещей, а рождение идей. Однако есть здесь и радикальное расхождение: фасадная литература официоза, сродненная с властью и поставленная ей на верную службу, волей-неволей служит порядку, определённому этой властью, служит стабильности общества, спокойствию граждан и, в конечном итоге, профанному миру. Она служит закону, порядку, бестревожному благоденствию, воспроизводству из поколения в поколение племени обывателей. Она насаждает «разумное», «доброе», «вечное» – в той безопасной интерпретации, какая желательна и полезна «среднему классу» – классу профанного.

Литература же неодобренная, неформальная, маргинальная не интегрируется в социально полезное русло. По отношению к профанному миру, она – негативно сакральна. Она не только не создаёт обывателя, но наоборот – обывательщину разрушает. Она смущает, тревожит, стимулирует критически мыслить, расширяет зашоренное сознание масс. Она расшатывает устои и ведёт к идеологической революции.

Две эти разные литературы соотносятся как истеблишмент и андеграунд.

Кстати, точно такое же разделение прослеживается и в других видах искусств. Изобразительное искусство, скульптура, архитектура, музыка, театр, кино – какие угодно искусства содержат в себе эту оппозицию: официоз – маргинальность; истеблишмент – андеграунд. Главное, чем литература выделяется из всего перечисленного, это тем, что она – самое идеальное из искусств. В мире вещей она занимает минимум места при максимальных социальных возможностях. Ее нелегко контролировать, тем более – подчинить. Она – сама мысль.

Это сила, с которой нужно считаться.