Кликер

	Поделиться:

 

 

 

Этот текст в полном объёме в журнале за октябрь 2025:

 

На чтение потребуется 25 минут | Цитата | Скачать файл | Подписаться на журнал

 

18+

 

 

 

Коста Вилкинз явился на свет, когда ему было за сорок. Точнее, сорок пять. Ещё точнее – сорок пять лет и шестнадцать дней от роду. Первого июня, в момент, когда получил новый паспорт. До сего дня Коста назывался Константином, а Вилкинз вообще носил несолидную фамилию. Озвучивать?

В общем, одним Костей Вилкиным на Земле стало меньше. Увы и ах.

С другой стороны, отчего ж сразу увы? Судите сами, разве член Союза художников может иметь дурацкую фамилию Вилкин? А тут… Всего одна литера в финале, но сразу какая разница, а?! Истеблиш, бразерс! Бомонд и эпатаж! Авангард, блин! То есть, даже не блин, а этот… Панкейк? Ес сэр, панкейк. К бесам блины, вилки туда же. И стёртые до белых дыр джины. Теперь только брюки со стрелками, оксфорды на полосатые носки, сорочка нежного шёлка, жилет с кармашком для часов, кепи-постмэн из шотландки, трость с набалдашником из пьютера и… Что там ещё в атрибутике урождённых джентльменов? Э… Собака? Ес. Непременно благородного типа. В смысле, породы. Дог, м? Мраморный, например. Или бордосский, бывает такой? Или эта… корги. Нет… Корги не солидно. Лучше бассет. Самое то для типовой двушки. Дог всё-таки великоват, да и жрёт как лошадь. Только не овёс, а говядину. Хрен прокормишь…

Лена новость о перемене фамилии приняла с равнодушной ухмылкой, – за двадцать с хвостиком привыкла к Костиным чудачествам. Художники, что с них взять? Однако озвученную мысль о желаемом пополнении семейства четвероногой единицей встретила в штыки. Холодильник надо новый, ноуфрост о двух камерах с приличным классом энергопотребления. А он – собака! «Сам ты, милый мой, собака в таком случае». Это ж надо, где облом зарылся… Ну и ладно. Без собаки так без собаки. Экономичнее. И путешествовать можно без проблем, если фунты сейчас польются. С такой-то фамилией, а? Вилкинз, квин бич маза фака!

 

Вдруг нестерпимо захотелось есть. До дома было рукой подать, но Лена на работе, а самому готовить – такая перспектива обычно не слишком ленивого Косту именно сейчас не вдохновила. Даже мысль о вчерашних котлетах душу не прогрела. Так, стоп. Мак же за углом открыли! Дёшево и сердито. А?

Народу в «Макдоналдсе» было битком. Полдень. Нервные яжемати с громкими соплежуями в коротких штанишках и розовых платьицах, прыщавые подростки о талиях в полтора оборота, патлатые айтишники в очках и одновременно планшетах. Тот ещё контингент. А чего ты ждал? Не кабак, не кафе. И даже не шашлычка. Но идти куда-то дальше хотелось ещё меньше.

Отстояв пятнадцать минут в очереди, взяв пару фишбургеров, кулёк картохи и стакан газировки, Коста огляделся в поисках свободного места. Удивительно, но одно таки нашлось прямо в центре зала. За столиком, правда, сидели. И не просто сидели…

Сюр какой-то. Представьте картинку. Время чуть пополудни. Мак со своей изуверской антиалкогольной политикой. Дети вокруг скачут, бешеные мамки зубами скрипят, все подоконники в рюкзаках, роликах, скейтбордах и лаптопах… А в самом центре зала за треугольным столом сидят два реальных клоуна. Как их там? – Рональд-Макдональды, что ли? Мало, сидят! Никого не стесняясь, преспокойно накачивают организмы бурбоном, подливая в картонные стаканы из огромного пузыря, нагло возвышающегося над всем этим безобразием хрустальным макетом Крайслер Билдинга. Нормальный натюрморт?

Наконец-то протиснувшись сквозь хаос к столу Рональдов, Вилкинз прокашлялся для привлечения внимания:

– Кхэ-кхэ, у вас не занято?

Один из клоунов встрепенулся, повращал во все стороны рыжей кучерявой головой, пожал плечами и смешным «гелиевым» голосом, но громко и даже пафосно изрёк:

– Увы, уже нет, уважаемый мистер! С нами не так давно был друг и коллега, Иваныч, но он, похоже, на зю-зю-зюкался в ка-ка-ка-кашку и замер на очке жизни. Не свойственно, но бывает, – и, снова пожав плечами, развёл руки в стороны, как бы говоря: «Что поделаешь? Со всяким может случиться».

Тем временем второй клоун, воздев к подвесному потолку кулаки, торжественно пробасил напомаженным ртом:

– Старый Иваныч рухнул в говно! Не приключалось такого давно. Старый Иваныч – дядько хороший, но был намедни супругою брошен… Ты садись, мил человек, откушивай свои ничтожные фастфуд-яства. – Последние слова были обращены уже непосредственно к Вилкинзу.

Нет, точно сюр. Коста в малоприятном состоянии кринжа поставил поднос с едой, присел на краешек стула и, закрыв глаза, помотал головой, в глубине души надеясь, что всё это обычная галлюцинация, вызванная усталостью, адским шумом, смрадом от перегорелого фритюрного масла и нестерпимой жарой в зале. Сейчас он несколько раз глубоко вдохнёт – шумно выдохнет, потом откроет глаза, и не будет рядом никаких клоунов…

Однако клоуны всё ещё были. Рядом. И никуда деваться, похоже, не собирались. Жаль. Но, что удивительно, никто из многочисленных посетителей не обращал на них ровно никакого внимания. Уже неплохо.

Басовитый профессионально разливал бурбон по трём (!) картонным стаканам, гелиевоголосый поддерживал за дно гигантскую бутыль, чтоб та ненароком не грохнулась. Потом все трое (включая Вилкинза) подняли дозы, глухо сомкнули деликатную посуду и тут же её осушили. Закусили Костиным рыбургером, пустив его по кругу.

Дожевав, гелиевоголосый представился:

– Рональд Михайлович Флоренский, клоун-роялист, – и протянул Вилкинзу тонкую руку, затянутую по локоть в алую гипюровую перчатку.

Коста осторожно пожал.

– Рональд Наумович Фаунас, клоун-социалист, – пробасил второй.

Лопатообразная ладонь этого была тоже упакована в перчатку, но уже в белую, трикотажную. Такие обычно пачками скупают грузчики и огородники.

– Коста Вилкинз, художник… авангардист, – легко поклонился Коста, но руки никому не протянул. Хватит.

– За знакомство!

Это был второй тост. За ним последовали третий, четвёртый… Седьмой… Одиннадцатый…

Флоренский с Фаунасом, слушая изрядно захмелевшего Вилкинза, по большей части молчали, изредка подзывая к столику официанток, которых звали – отчего-то Коста это хорошо запомнил – Молли (крепкая косолапая шатенка в бейсболке) и Верочка (субтильная, слегка расшатанная блондинка в теннисном козырьке). Молли отвечала за «негаснущие свечи бытия» (после «Крайслера» другие бурбончики оказались крохотными «писяриками», но зато их был не один десяток), а Верочка – за «верный кирдык желудку» (закусь плюс газированный запивон).

А Коста говорил, говорил, говорил… Рассказывал о нелёгкой судьбе художника «в наше непростое время», о единственной, позапрошлогодней, поездке за границу – в «сногсшибательную и солнечную» Финляндию, о Малевиче и Филонове, о тайной неземной любви к Мадонне Рафаэля и явной, земной, – к Ленке Вилкиной и тигровым креветкам под терияки, о смене имени и фамилии, о желании завести собаку и снова о Лене, которая против, потому что нужен холодильник, о рефлексах, условных и безусловных, о чём-то ещё. Потом красочно врал о давней дружбе с пианистом Тарасовым, которого на самом деле и видел-то всего пару раз. На «Ютубе»…

Когда солнце скрылось за домами на той стороне улицы, они, помнится, вызвали такси, которое должно было всех развезти по домам, но отчего-то передумали и помчались в зал Чайковского слушать Листа в исполнении Костиного «друга» Тарасова. Потом…

 

А что было потом? И добрались ли они до филармонии? И… как? Когда он очутился дома?

Коста, чтоб не разбудить мирно посапывающую рядышком Лену, осторожно скатился с кровати на пол и пребольно ударился головой о… Обо что? Башка и так трещала, а тут… Нет, ну тумбочка в стороне, а настенный же ковер – он мягкий? Что за чертовщина?

Вилкинз осторожно потянул за нейлоновый шнурок, и только бежевое бра тускло осветило спальню, увидел огромную чёрную доску странной формы. Величественную, с эротичным изгибом, блестящую, аккуратно прислонённую к стене. Что это за…

Сразу природу и назначение доски было не раскодировать. Прошло не меньше пяти минут, пока Коста наконец сообразил: это же крышка от концертного рояля… Какая внушительная, однако, хреновина! Под потолок! Как? Откуда? И что такое там на ней… Вилкинз, превозмогая пульсирующую боль в висках, потянулся трясущейся рукой к бра, направил плафон так, чтобы надпись, сделанную жирным, но полудохлым белым маркером, можно было не только увидеть, но и разобрать, по складам прочёл. Негромко, но всё-таки вслух:

– Ху-дож-ни-ку Кос-те Вил-ки-нзу от… пианиста Сергея Тарасова… в знак уважения и вечной дружбы.

Ниже – вчерашняя дата и подпись. Автограф!

Теперь Косте по-настоящему стало плохо. Хоть бы память вернулась, а то…

Ноги, правда, держали. Прошлёпав босыми ступнями до кухни, Вилкинз, отмахнувшись от приличий, открыл водопроводный кран и на несколько минут припал ртом к тонкой струе. Напившись до отрыжки, разогнулся, громко выдохнул и пошёл обратно. Крышка никуда не делась, но отчего-то больше Косту не пугала. Вообще не вызывала никаких эмоций. Ну и хорошо.

Сон пришёл мгновенно, стоило принять горизонтальное положение. А новое пробуждение оказалось не таким уж и отвратительным. Крышка! Коста боязливо скосил глаза влево. Ничего там не чернело. Пьяный глюк. Ф-фух…

Вилкинз приподнялся на локте. Всмотрелся в знакомый до последней розочки ковёр, улыбнулся ему, сместил глаза на тумбочку. Всё как обычно. Без лишнего. Часы, ключи, бумажник, телефон. Хорошо, что ничего не потерял. О, даже деньги остались. Класс! Ну ты, Костик, и оттянулся! Н-да.

Со стороны приоткрытой двери звякнуло. Лена что, на работу не пошла? Ах ты, дурья башка, вчера ж пятница была! Пятница-развратница…

Руки не тряслись, голова почти не болела, жажда мучила, но не сильно. В животе урчало, однако есть не хотелось. Почти. И настроение было… скажем, приемлемым.

– Лен! – крикнул Коста, прислушался, крикнул снова: – Лена, ты дома?

В ответ раздались два громких щелчка. Что за…

Вилкинз почувствовал мгновенно накативший голод, бойко вскочил с кровати, влез в домашние шорты, сунул ноги в шлёпанцы и чуть не бегом рванул на кухню.

Лена сидела на подоконнике, читала Павича. Увидев возникшего в дверях Косту, загадочно улыбнулась, отложила книжицу, спрыгнула на пол и лихим гусарским жестом с возгласом «Вуаля!» сняла фарфоровый колпак с блюда. Блины! Панкейки же? Плевать. Тёплые ещё! Кайф. Они уселись друг напротив дружки, одновременно схватили верхний блин и, рассмеявшись, порвали его пополам.

«Панкейки» были чудо как хороши. Со сметаной, да под чаёк… Всё-таки какая она у меня потрясающая!

– Я ведь не поверила, Кость, – задумчиво проговорила Лена, сытая отвалившись на спинку стула, – а он реально работает.

– Кто работает? – не понял Коста. – Ты о чём?

– Да этот, как его? – жена наморщила лоб, пытаясь вспомнить название мелкой чёрной вещицы с белой кнопкой, которую – Вилкинз заметил это только сейчас – крутила в пальцах левой руки.

– Кликер? С ним собак дрессируют. Нет?

– Точно! Кликер! – воскликнула Лена и хлопнула ладонью по столу.

А потом трижды нажала на кнопку. Быстро-быстро. Так вот что за щелчки!

Косте нестерпимо захотелось выпить. Совсем чуть-чуть, грамулечку, но настолько сильно, что он за «писярик» бурбона сейчас бы душу отдал кому угодно. И крохотная бутылочка, ровно такая, какие они вчера опустошали с клоунами (если таки вчерашнее приключение реально имело место быть), возникла перед ним в мгновение ока. И поставила её Лена.

– Подлечишься? – понизив тембр, артистично вопросила жена. Но не сдержалась, заразительно рассмеялась.

– Обязательно, – весело кивнул Коста, свернул пробочку и тут же выпил. – Кудесница ты моя!

Вот теперь стало совсем хорошо. Просто чудесно!

– Откуда бурбон? – больше даже не из интереса, а так, для поддержания разговора спросил Вилкинз.

– Ребята спецом для тебя оставили. А кликер мне Михалыч дал. Наумыч сказал, что ты вчера такую речь о рефлексах завернул, что академик Павлов, будь он рядом, позавидовал бы. Вилкин, где ты и где рефлексы? Двадцать лет вместе, а ты, оказывается, полон загадок. Хм… И ведь реально работает, Кость. Проверено. Пока дважды, но то ли ещё будет, а?

Лена подняла кликер над головой и уже собиралась нажать кнопку, но Коста жестом её тормознул.

– Так, стоп, – негромко и серьёзно проговорил он. – Ребята? Михалыч? Наумыч?

– Ну да, клоуны, – совершенно естественно кивнула Лена. – Они утром заходили за крышкой. Слава богу, забрали эту бандуру. Места занимала – полкомнаты! Но, Кость, они просили передать тебе Серёжины извинения. Мол, не обижайся, но его уволят, если крышку до обеда не вернёт. Там у Тарасова проблемы начались, директор филармонии рвёт и мечет. Мол, евротур через неделю. В Будапеште, Берлине и Вене уже афиши расклеены. Такие дела… Ну что, продолжим эксперимент? Жму?

– Угу, – на автомате кивнул Коста, но только что выданная женой информация повергла его если не в шок, то в состояние полуступора.

Получается, клоуны были реальные? И пианист Тарасов был? И крышка не привиделась?

Маленькая кухня наполнилась оглушительным треском. Кликер! Четыре щелчка!

Вилкинз хотел было выругаться и продолжить допрос жены, но что-то внутри него перевернулось, сердце ёкнуло… А Лена уже развязывала пояс шёлкового халатика. Встретившись с ней глазами, Коста почувствовал такое жгучее желание, такие страсть и неземную любовь, что…

Ничего подобного у них не случалось много лет. А может, и вообще никогда не было, даже в молодости. Нет, всё-таки «Камасутра» безнадёжно устарела. А это…

– Ну, Ленка!

Они ещё нежились в кровати, когда из прихожей запиликал домофон.

– Кого-то ждёшь? – лениво спросила жена.

– Да, вроде б, нет, – ответил Коста. – Ну их к бесам! Опять, наверное, квитанции какие-нибудь разносят.

– Или рекламу.

– Или рекламу…

Домофон, наконец, умолк. Из открытой форточки раздался скрипучий голос склочной хромой старухи с первого этажа, что постоянно гоняла от подъезда пацанов с пивом. «Пошли вон, недоноски! А то сейчас клюшкой перетяну, мало не покажется!» За что и получила от гопников прозвище – Фетисов.

Но сейчас, похоже, Фетисов ругалась не с подростками. Потому что отвечали ей сочный бас и звонкий «гелиевый» дискант. Да, голоса было именно два. Причём, смутно знакомых.

– Кость, это ж ребята твои пришли! – встрепенулась Лена, вскочила с кровати и со скоростью бьющего сквозь щель в занавесках света накинула на себя халатик. – Ну, эти! Клоуны! Блин, они ж предупреждали, что часа в четыре завалятся.

Вилкинз взял с тумбочки часы.

– Две минуты пятого. Какого лешего им надо?

– Вообще-то твои друзья, – пожала плечами Лена. Распахнула шторы и постучала костяшками пальцев по стеклу.

Видимо, её заметили, потому что домофон немедленно ожил.

– Костик, подъём! У нас ещё вся ночь впереди, – подмигнула жена и выпорхнула из спальни.

– И всё воскресенье, – пробубнил под нос Вилкинз, тяжело вздохнул и потянулся за шортами.

 

Клоунов без дурацкого грима было не узнать. Но, что странно, их обоих действительно звали Рональдами. Флоренский, это который Михалыч, клоун-роялист, оказался невысоким худеньким парнем лет двадцати пяти, вчерашним студентом мехмата, которому однажды утром обрыдли и механика, и математика, и он решил скорректировать судьбу. Стать артистом. Начал с малого. С «Макдоналдса». Там он и познакомился с Рональдом Наумовичем Фаунасом, отставным майором-ракетчиком. Пятидесятилетнему здоровяку наскучило сидеть на пенсии, а идти в ЧОПы, как обычно поступают другие бывшие вояки, он отчего-то не захотел. Тут на соседней улице Мак открывался, объявление о найме персонала в почтовый ящик бросили. Сходить, что ль? Устроиться на кухню, котлеты жарить? Нормальная тема для убеждённого холостяка: много мяса. Однако молоденькая кадровичка, услышав имя, в шутку, ясное дело, предложила поработать клоуном. А Наумыч иронии не просёк и охотно согласился.

Вообще, ребята оказались действительно классными. Флоренский полвечера травил бородатые анекдоты, но рассказывал их с таким артистизмом, что все искренне ржали. Фаунас раза три бегал в соседний гастроном за шампанским и апельсинами, – выдержанными дистиллятами сегодня решили атмосферу не перенапрягать. Ленка настрогала каких-то совершенно немыслимых салатов. Коста даже не предполагал, что из обычных продуктов его жена может приготовить такие вкусности. Талант новый открылся? Хм, бывает.

Часов в девять ожил домофон. Пришли, – о, чудо! – вчерашние девчонки из Макдоналдса. Принесли коробку жареных тигровых креветок, баночку терияки. Вручив гостинцы хозяйке, невесомая Верочка тут же уселась на колени «убеждённому холостяку» и звонко чмокнула его в лоб. Косолапая Молли плюхнулась на диван рядом с роялистом и хищно оскалившись, цапнула Флоренского за мочку уха…

Время за шампанским, разговорами и танцами под вызванную из недр интернет-страны чудес невидимку Алису пролетело незаметно. Ближе к полуночи гости засобирались по домам. Уже все столпились в прихожей, но тут вновь заверещал домофон. Приехал пианист Тарасов, притащил с собой переносной синтезатор. В общем, хозяева остались вдвоём лишь под утро. Усталые, но невероятно счастливые. А потом в Ленкиной руке откуда ни возьмись возник кликер, раздалось четыре громких щелчка и…

 

 

*   *   *

 

В тот день в начале июня, когда судьба пересекла жизненные дороги Вилкинза, Флоренского и Фаунаса, они ведь действительно добрались до зала Чайковского, где замечательный Сергей Тарасов сольно исполнял Листа. И даже каким-то чудом раздобыли три билета. Купили их, кажется, с рук у жучка, изрядно переплатив. Впечатлившись гениальной игрой, Коста даже протрезвел на какое-то время. Прорвавшись после концерта в гримёрку, [видимо, очень-очень] убедительно попросил обалдевшего пианиста пять минут помолчать (кстати, зря; тот и так буквально онемел от неслыханной наглости), усадил его в позу и нашёл нужный ракурс. Потом быстро и чётко, не совершив ни одного лишнего движения, исполнил свой главный на тот момент шедевр. Нашедшимся в кармане огрызком художественного угля. На обратной стороне фотопортрета другого пианиста – Мацуева, снятого по пути в фойе.

Сказать, что Тарасов был поражён? Да. Тарасов был поражён открывшимся вдруг гением Вилкинза. Причём настолько сильно, что тут же предложил обменяться телефонными номерами. Потом собственноручно (не без помощи заскучавших было клоунов и одной отвёртки, слёзно выпрошенной на посту охраны) снял с концертного рояля большую крышку, оставил на ней автограф и, вызвав грузовое такси, отправил троицу новых знакомых восвояси. С чёрного хода, ясное дело. А ведь был совершенно трезв.

Волшебство? Флюиды, долетевшие до Москвы с неизвестной планеты? Бог пошутил? Дьявол?

Да кто его теперь знает?!

Чумовая ситуация! Чудовищная. Непонятная. Необъяснимая. Глупая. Мудрая. Верная…

Видимо, так и должно было случиться.

Так и случилось.

 

 

*   *   *

 

Косты Вилкинза не стало первого сентября, спустя ровно три месяца после явления на свет.

Впрочем, ничего страшного не произошло. Просто Костя Вилкин наигрался «в урождённого джентльмена» и вернул себе старые имя и фамилию. Как-то не слишком уютно он чувствовал себя в байронической шкуре «греко-британца». Да и какой, собственно, смысл в этаком закидоне?! Коста! Вилкинз! Тьфу…

Они с Ленкой решили завести детку. Ну и что, что ему за сорок, а ей под. Значит, раньше было не время, так? Ясное дело, страшно. Но, как изрёк века назад многомудрый Иоанн, «боящийся не совершенен в любви». Фиат!

Летом скатались на море. В компании клоунов. Хотели ехать вшестером, – Рональды надеялись взять в путешествие Молли и Верочку, но те куда-то пропали. Словно испарились. В Мак на работу последнюю неделю не выходили, а когда затосковавший по белокурой хулиганке Фаунас позвонил в кадры, там вообще сказали: «Никаких Молли и Верочки в вашем заведении никогда не было. Во всяком случае, мы на работу таких не принимали». Флоренский, не поленившийся доехать до офиса, был отправлен на все четыре стороны с той же инфой… Чертовщина какая-то!

Но всё равно съездили классно. Мужики поначалу немного грустили, а потом познакомились на пляже с парочкой аппетитных пензячек. И тосковать перестали.

Сергей помог связями – он вообще оказался потрясающим организатором, – и в октябре прошла первая Костина персональная выставка. Ни где-нибудь, а в ЦДХ! Успех был грандиозным. Без преувеличения. От гонорара за распроданные полотна не то что новый холодильник можно было купить, – новую квартиру в престижном районе. И машину. И даже небольшой самолёт, если на еде чутка сэкономить. Но ограничились холодильником. Любимая старенькая двушка в любимом же районе и Костика, и Лену вполне устраивала. Да и детский садик во дворе. Двухэтажный, скромный, уютный.

К Новому году животик у Лены округлился. Жена стала ещё красивее. Костя, должно быть, уже сто портретов её написал. В разных стилях и жанрах. Настолько не мог налюбоваться. Даже надышаться не мог их общим воздухом.

И вообще всё было хорошо. Такое счастье вдруг привалило – ворвалось – в Костину жизнь, что казалось: он попал в сказку, о которой даже олигархи, президенты недоразвитых стран, даже супермегазвёзды мечтать не могут. Но, как известно, умный человек без сомнений жить не может.

Кликер. Он-то тут при чём?

Нет, никто им больше не пользовался. Зачем? И без рефлексов аппетит к жизни проснулся. И аппетит к любви. Лежал себе чёрно-белый кнопарик на кухонном подоконнике, пылился. Выкинуть было жаль – такие воспоминания! Но и щёлкать надобности не возникало.

 

Лена ушла в женскую консультацию. Она теперь не работала. Денег в семье хватало, но и забот поприбавилось. Всё-таки уже не девочка, за здоровьем в таком интересном положении надо глаз да глаз. Впрочем, беременность протекала на удивление легко. Или просто Вилкин не владел всей информацией. Ленка ж он такая – лишнего не скажет, чтоб мужа не расстраивать.

Вилкин замешивал тесто для блинов. Жена позвонит, быстренько нажарю к её приходу. За окном опять громко ругалась мерзкая Фетисов. Теперь с дворником Рашидом. «Что, вас в вашем Узбекистане снег убирать в школе не учат? Ты не так лопату-то держи, не так! Ведь спину сорвёшь, чучело криворукое». Костя подошёл к окну, облокотился рукой о подоконник. И тут же под ладонью почувствовал его. Кликер.

Странная фиговина. «И ведь работает, – вспомнил он Ленкины слова, – а я не верила».

На столе запиликал телефон. Лена?

Нет, звонил Флоренский. Ах ты ж! Вот сейчас всё и проясним.

– Здоров, Костик, – трубка приветствовала Вилкина бодрым дискантом. – Сто лет не слышались. Как сам? Лена? Наш будущий крестник?

Костя улыбнулся.

– Крестница, Михалыч, – поправил он.

– Девка будет? – воскликнул динамик. – Ювелир, однако!

– Не девка, а девочка, – поправил Вилкин. – Девчоночка.

– Супер! – отозвался динамик. – Я чего звоню-то? Вы Новый год где, с кем, как? Планы есть? К нам с Наумычем Таня с Лизой приедут. Может, вместе чего замутим?

– Кто? – не понял Костя, но через секунду вспомнил. – А, те пензячки? Вы до сих пор общаетесь?

– Да чёт решили возобновить. Они ж клёвые! Ну, ты помнишь!

– Помню. Клёвые, – согласился Вилкин. – Насчёт планов пока не скажу, Рон. Неделя ещё. Сам понимаешь, в Ленкином положении сейчас трудно что-то загадывать. Но, скорее всего, будем дома. Тихо, по-семейному. Серёжа, если ему в Японии гастроли не продлят, вернётся, заглянет. Но это уж числа первого. Или даже второго. Вы тоже с Наумычем и с пензячками своими залетайте, только сперва звякните, мало ли.

– Окей, Вилкинзон! Но если вдруг чего, мы у Фаунаса застрянем. Заходите в любое время.

– Договорились, – вновь улыбнулся Костя. Он хотел было уже распрощаться, но тут вспомнил: – Рон, стой-ка! Ещё минутку, ладно? Вопрос один есть.

– Выкладывай, Костик, – потребовал Флоренский.

– Ты кликер помнишь? Ну, который Ленке моей дал.

– Ну, помню, – отчего-то тяжело вздохнул Михалыч. – Он у вас, что ли, до сих пор? Выкинь, Кость. От греха. Я серьёзно говорю. Неудачная шутка получилась, вы уж с Леной простите меня. Я ж не со зла или из зависти, а так, от скудоумия. Или просто с бодуна был.

– Н-да? Неудачная шутка? – удивился Вилкин. – А нам очень понравилась! Пару раз щёлкнул – аппетит, три – выпивон, четыре…

– Ты, главное, пять раз не щёлкай, Костенька, – взмолился испуганный вдруг голос Михалыча. – А ещё лучше – выбрось. Этот кликер – страшная штука. Ты помнишь, когда мы в Маке впервые встретились, я про нашего коллегу говорил.

Вилкин вспомнил. Точно, было дело.

– Рональд Иваныч, кажется? Тот, что на очке заснул?

– Иваныч, Иваныч, – ответил Флоренский. – Только не Рональд, а Жень. Он китаец наполовину. Был. Кухней у нас заведовал. И не заснул, а повесился.

– Где? В сортире Мака? – не понял Костя.

– Да в каком сортире, Вилкин! – закричал в трубку Михалыч. – Дома он повесился! На люстре! Пять раз щёлкнул этой хренью, а на следующий день пришёл домой, встал на табуретку и… Такие дела, Костя. Избавься от кликера. Обещаешь?

Костю прошиб озноб. Он вернул отчего-то ставшую страшной штучку на подоконник. И даже захотелось вымыть руки.

– Костя! Ты где? – крикнула трубка.

– Здесь я, – ответил Вилкин. – Слушай, а ты откуда знаешь про пять раз, если ваш Жень того?

– Так он же не сразу, – пустился в объяснения Флоренский. – Я тебе говорю, что на следующий день. В общем, сам нам с Наумычем и рассказал. Это мы тогда бурбоном как раз его поминали. Ну, когда ты к нам подсел… Там, короче, какая тема? Он этот кликер из Китая привёз. Из какого-то монастыря, чуть не с Шаолиня.

– Ну уж! – не поверил Вилкин. – Древнекитайская пластмасса Шалиня?

– Да забыл я название монастыря! Но к этому кликеру даже инструкция была. Правда, на иероглифах. Жень перевёл. Я всего точно не помню, но один раз щёлкнешь – ничего не произойдёт. Про два, три, четыре ты и без меня в курсе. А вот если пять раз… Вилкинз? Слушаешь?

Костя вновь подошёл к подоконнику и уставился на кликер.

– Слушаю, слушаю. Продолжай.

– Так вот, пять раз кому попало щёлкать нельзя. Только подготовленному человеку. Чтоб круто жизнь поменять… А иначе… Иначе последствия могут быть непредсказуемыми. Даже фатальными. Как с Женем. Или как у…

Флоренский вдруг умолк.

– Рон? – встревожился Вилкин.

– Сейчас, – взмолилась трубка, – дай отдышусь… Короче! Жень считал себя подготовленным. Пожилой мудрый китаец такой. Медитировал часами, травы какие-то заваривал. Пятерых детей вырастил. Когда первая жена умерла, снова женился. На молоденькой. Ещё детей хотел. Он по этому поводу вообще сдвинутый был. Хотя почему сдвинутый? Если прокормить и поднять может, верно? Даже на историческую родину съездил, в монастырь этот. Хотя… сейчас рассказываю тебе и думаю, может, врал? Я ж с его слов… Ай, не важно. Короче, щёлкнул пять раз, домой вернулся, а там записка от супруги. Мол, прости, дорогой, но я от тебя ухожу. И ушла. Беременная. И не к кому-нибудь, а к его же, Женя, старшему сыну... Прикинь, заваруха… Ну, Иваныч и того. Оказался, короче, неподготовленным.

Флоренский невесело усмехнулся.

– Странная история, – сказал Костик. – Какая-то не слишком правдоподобная. Он в такой ситуации и без всяких кликеров мог в петлю полезть. Жена к сыну ушла! Офигеть, кино. Не находишь?

– Нахожу, – согласился Михалыч. – Но это ещё не всё. Был и второй раз, когда пять раз щёлкнули.

– Кто? Когда? Жив?

– Да жив, жив, – голос в трубке снова стал весёлым. – Вот тут вообще всё бомбически прошло. Потому что человек оказался реально подготовленным. Ре-аль-но! Сам из анналов вылез и всех, кто в его поле попал, вытащил. Причём вытащил невероятно круто. Высший пилотаж, я б сказал. Не понял ещё о ком речь?

Костю осенило.

– Наумыч!

– В тютельку! – воскликнул Флоренский. – Мы в Маке сидели, Женя колой поминали. Колой, слышишь? Не было у нас никакого бурбона! Макдоналдс же, дети, все дела. А Наумыч кликер этот из кармана достал, сказал, что Жень ему сам эту фиговину перед смертью отдал… Так вот, достал из кармана. И щёлкнул. Пять раз. Я думал, что на нас сейчас крыша обвалится или плита на кухне взорвётся какая-нибудь… А ничего не произошло. Только Молли из-за кассы вышла, – они у нас с Верочкой тогда первый день работали, – пузырь этот огромный из-под стойки вытащила и нам на стол поставила. Прикинь? Вообще без тормозов была. Верочка, кстати, тоже. Даром что прозрачная. Закусь понеслась готовить, огурцы строгать… А потом…

– Я к вам подсел… Тут-то всё и завертелось…

– Именно… – согласился Флоренский. – Слушай, у меня перерыв заканчивается. Ты на всякий пожарный всё-таки от кликера избавься. Или… Нет, Наумычу возвращать его не стоит. Вдруг он размяк, расподготовился? А с его-то энергополем… Выкинь от греха. Девчонкам своим привет. Будь!

– Давай, дружище, – отозвался Костик и только отключился, как телефон запиликал вновь.

– Ты с кем так долго треплешься, Вилкин? – звонила Лена. – Блин, ну ведь не дозвониться! Вниз спустись, сумки у меня перехвати. Тяжёлые, сил нет.

– Бегу!

Костя на автомате сунул кликер в карман и побежал встречать жену.

Сумки и впрямь оказались неподъёмными.

– Лена, ты с ума сошла, – начал было ворчать Вилкин, но жена так улыбнулась, что скандалить вмиг расхотелось.

– Ты чего без куртки вышел? Околеешь, – сказала она и повернулась к подъездной двери. – Пойдём скорей домой… Я из поликлиники в магазин заглянула, яблок чего-то захотелось, а там понеслось. Мяса надо? Надо. Мука почти кончилась. Креветок твоих любимых взяла, там от двух килограммов скидка, не привыкну никак, что можно не экономить…

Лена уже зашла в подъезд, но говорить продолжала. Костик слышал её удаляющийся голос, продолжающий перечислять покупки, – нужные и не очень. Ну и хорошо. Пусть говорит. Сейчас избавимся от тебя, дружок, и догоним.

Вилкин поставил одну из сумок на ледяной тротуар, залез в карман и вытащил кликер. Может, конечно, это всё чушь про подготовленных и не очень, но лучше не рисковать. В нашем-то положении.

От души запущенный в небо кнопарик взмыл к облакам, но не улетел за горизонт, а шлёпнулся прямо под ноги стоящей шагах в двадцати бабке Фетисову. Вот же чёрт! Никогда нормально кидать не умел.

Старуха нехорошо глянула на Костю, стукнула оземь своей адской тростью и злобно зашипела:

– Ты чиво это, недоносок, в людей бросаешься? Ух, я тебя сейчас клюшкой…

– Простите, – пробормотал Вилкин, схватил с земли сумку и, ускоряясь по ходу, рванул вслед за неслышной уже Леной.

«Будем надеяться, Фетисов неплохо подготовлена жизнью, – с изуверской радостью думал он. – А нет так нет. Воздух станет чище».

Костя уже не видел, как Фетисов под испуганным взглядом робкого дворника согнулась в три погибели, поднимая кликер. Не видел он и того, как бабка крутит в пальцах непонятный предмет… Маленький, чёрненький, с белой кнопкой…

Однако знакомые щелчки с улицы до слуха его донеслись.

Раз-два-три-четыре.

Ф-фух, не пять!

Четыре?

Но Вилкин, конечно же, не мог наблюдать, как воспрянувший духом Рашид отбросил в сторону лопату, распахнул синий бушлат и, взявшись за поясной ремень левой рукой, решительной правой потянулся к ширинке… Как расцвела морщинистым лицом старая карга, кокетливо поправляя на выбившихся космах серьёзно поеденную молью ондатровую папаху и…

 

 

 

Конец

 

 

 

Чтобы прочитать в полном объёме все тексты,
опубликованные в журнале «Новая Литература» в октябре 2025 года,
оформите подписку или купите номер:

 

 

 

 

	Поделиться: