О прозе и поэзии 2008 (№7)

Александр Грошев. Литературный резерв (сборник стихотворений)

Современная поэзия давно утратила нарративность – перестала повествовать. А ведь гений пушкинских поэм, возможно, и кроется в том, как легко повествует его поэзия: полноценно, еще лучше, чем могла бы проза, да к тому же более лирично, не говоря уж о ритмичности и легкости восприятия. Попытайтесь представить «Евгения Онегина» в прозе; думаю, получился бы увесистый том. Сегодняшняя поэзия, наоборот, стремится к экспрессии, наррацию сводя к минимуму или вовсе исключая. Вот и получается поэзия абстракции – бессюжетная, в лучшем случае. Я не берусь оценивать это явление однозначно, да это и невозможно. Но, в любом случае, я не сторонник крайностей.

«Литературный резерв» Александра Грошева, с одной стороны, напоминает о традиции повествующей поэзии, а с другой стороны, иллюстрирует поэзию-эмоцию. И оба варианта, на мой взгляд, выполнены качественно. В них есть легкость, присущая только стихам, написанным вдохновенно; в них есть язык, есть образность, есть собственный характер.

В первых двух стихотворениях автор делает акцент на нарративные возможности поэзии, для чего и предваряет свои тексты небольшими прозаическими периодами – лишенными эмоций сводками. Благодаря этому и благодаря дополнительной к повествованию эмоциональности стихотворения выглядят исключительно выигрышными. Эффектный авторский ход. Два следующих стихотворения опровергают возможное впечатление, будто автор – лишь хороший пересказчик. Скорее он все же поэт.

И наконец, объединяет эти четыре текста очень удачный, на мой взгляд, заголовок – закономерный, отражающий следующее за ним содержание. Может, этот самый резерв, и правда, в том, от чего мы так дружно отказались?

Карен Тараян. Золотой век (сборник верлибров)

Ах, это сладкое слово… «верлибр»! Как много их, этих свободных стихов, блуждает по страницам всевозможных изданий. Как много, скажем, людей пишущих соблазнялись на такую многообещающую свободу и создавали очередной шедевр свободной формы. Наверное, поэтому авторское определение своих работ как верлибра я всегда встречаю со скепсисом. Слишком часто свобода подменяется бессмысленной анархией и деструктивным всеотвержением. Соответственно, я никак не могла оставить без внимания «сборник верлибров» Карена Тараяна. К тому же, часто ли встречается верлибр в «Новой литературе» (неплохой каламбур, по-моему, вышел)…

Итак, прочла и… облегченно вздохнула. Пожалуй, стоило назвать верлибром. О свободе формы не говорю как о само собой разумеющейся. Свобода содержания рождает это самое содержание: из чего-то сиюминутного, необязательного, эпизодического выстраивается-таки и смысл, и даже философия. Свобода языка – и та уместна: в нужное время, в нужном месте и в нужном количестве. «Золотой век» – несомненно, текст определяющий и заглавный. И хотя этот самый «золотой век» так и не наступает (вспомнилось тоже свободное, но более раннее, из Б.С. Джонсона), «клянусь, мы сделали свое дело…».