Парадоксальные сказки

Ветвистая елка стояла посреди комнаты, плакала смолой, медленно умирая, испуская приторные ароматы. За окном в темноте ночи мела метель и разносила завывающим холодным голосом по всему свету восторженные слова: «Ах, как красиво! Какой запах приятный!»

Новогодние игрушки оживали.

– Ах, как красиво! Какой запах приятный, – передразнила Красная шапочка и добавила, – ужас! Кому может быть приятен запах смерти?

– Мне! – рыкнул Волк в тельняшке и зловеще щелкнул зубами.

– Ну, конечно. Никто в этом не сомневался, – разозлилась Красная шапочка.

– Да, елка погибает, а люди радуются. Это жестоко, – вмешался в разговор смелый Буратино в зеленых шортах.

– Ну, что вы, в самом деле, все о елке говорите? Лучше подумайте о себе! – забубнил голос с верхних веток. Но кто это говорил, никто не мог разглядеть.

– Да, я уже которую ночь хочу сойти отсюда, – храбро поддержал Заяц с длинными ушами, но все понимали, что это было не более чем хвастовство.

– И куда же ты пойдешь, дурачок? – спросила Красная шапочка.

– Не знаю еще...

– Вот так всегда! Он еще не знает куда, но пойти уже хочет! – вставил замечание интеллигентный большой полосатый Кот с зелеными глазами.

– А что? – обиделся Заяц.

Красивая девочка с размалеванным красками лицом в розовом платье закрутилась на качелях и подняла небольшой ветерок. От этого несколько елочных иголок слетело с ветки и полетело вниз, с шорохом в темноте задевая что-то.

– Мда...– протянул Медведь с барабанными палочками и вздохнул.

– А почему люди должны сожалеть о елке? Когда вешают нас, они тоже не плачут, а улыбаются, – вдруг заметила умная Белка с рыжим пушистым хвостом.

– Ужас, кого повесили? Когда? – испугалась Красивая девочка в розовом платье, перестав качаться.

– Всех повесили, – пояснила Белка.

– Лично я чувствую себя экспонатом в музее. Где соблюдение прав личности, черт возьми? – спросил взвинчено большой полосатый Кот.

– Какие права? Я живу только ночью, – заметила ему на это Красная шапочка.

– Еще бы! Зачем людям плакать? Новый год – радостный праздник, – сказал либерально Медведь с палочками.

– Тише... не шумите, – испуганно произнес Заяц.

– Ну, вы тоже хороши, только говорите без дела, а как же елка? Ее и вовсе выбросят, а нас хоть в чулан уберут до следующего года, – буркнул Буратино, и воцарилось молчание, осмысляющее произнесенное.

Так часть игрушек висела, переговаривалась. Но елка продолжала плакать, никто из них ничего не предпринимал, и в комнате по-прежнему пахло смолой.

А в это время на другой стороне той же самой елки ожил запрятанный вглубь веток фарфоровый ангелочек с желтыми волосами и со сложенными на груди ладошками. Он стряхнул с себя белые блестки, повертел вправо-влево головой, расправил на спине свои крылья и поднялся на ветку. По соседству с ним, этажом выше, висела женщина в сером ватнике, зимней ушанке с красной звездочкой. На плечах у нее было коромысло. Она могла носить деревянные ведра с водой.

– Куда спешишь? – спросила женщина ангела.

– Я должен помочь елке, она плачет, – ответил ангел с грустью, и его брови сложились домиком.

– Что ты собрался делать?

– Я буду утирать ей слезы... – сказал ангел.

– А это поможет?

– Единственное, что я могу... – протянул ангел, тяжело вздохнув.

– Но тогда мы будем подставлять мои ведра, и в них будет капать смола, елке станет немного легче, – предложила женщина-труженица.

И они отправились к стволу елки, который во всю заливался густыми слезами. Так до утра ангел утирал слезы елке, а женщина ему помогала, пока остальные игрушки молчали, надеясь друг на друга.

Утром во двор пришли дети. Они с хрустом слетали с ледяной горки на картонках в сугроб, а потом, отряхнувшись от сухого снега, смотрели, прижавшись красными от мороза носами к окну, как в полумраке просторной комнаты без зажженных гирлянд стоит новогодняя елка. Для них она казалась символом чего-то прекрасного и сказочного…