Маленькая девочка, моя душа

– Вероятно, я долго скитался по лесу, но с той минуты я уже ни в чем не был уверен, – говорил маленькой девочке Алеша, согнувшийся на расшатанном стуле. – В какой-то момент я почувствовал, что ты непременно разорвешься на части, и, кажется, заплакал; молил избавить меня от тебя, потому что боялся, что ты умрешь, а с тобой обязательно умру я. Ведь я был ребенком, и сотворенное мной было так огромно и страшно, а ты была маленькой и беззащитной – да, именно такой я впервые увидел тебя. Ты стояла рядом со мной, похожая на испуганную девочку лет четырех, и у тебя были такие же синие глаза, как и мои, только круглые. Ты плакала – я хорошо запомнил! – совершенно беззвучно, а слезы текли по моему лицу. Ты протянула мне руки, но я испугался и отшатнулся, и тогда ты медленно пошла прочь, спиной вперед, и я все время видел твои огромные глаза. Я не удерживал тебя: ты была такой маленькой, а сотворенное мной – таким огромным!

Маленькая девочка гладила Алешу по руке, разглаживая на коже выпуклые синие вены, и пела:

«Бедный мой Алеша, у нас с тобой одно сердце, и я молюсь за нас Господу. Бедный мой Алеша, плачь моими слезами, и пусть с ними уйдет тяжесть прошедшего времени. Бедный мой Алеша, разлука близка, но ничтожна, а единение далеко, но оно будет вечным. Плачь, бедный мой Алеша».

Старик вдруг вздрогнул, медленно поднялся, медленно надел куртку, закинул на плечи пустой рюкзак, натянул кроссовки и направился к единственной в комнате двери. Он уходил тихо, не произнося ни звука, и лохматая земля под ним дрожала, а он с ужасом оглядывался на осунувшийся дом, на маленькую убогую комнатку, на сморщенную девочку с выцветшими синими глазами. Он отпирал дверь, а девочка пела ему вслед:

«Бедный мой Алеша, когда-нибудь ты уйдешь спиной вперед, и тогда я встану и пойду за тобой, истоптавшим ноги и износившим тело, и мы опять будем вместе, и Господь простит и примет нас, верующих и неверующих, и ты станешь мной, а я стану тобой и верну тебе сердце».