Путешествие на край дня, или Письмо Полковнику

Молотый кофе закончился ещё вчера, а растворимого, как выяснилось, осталось не больше чайной ложечки.

Кирилл выплеснул из кружки в раковину часть заблаговременно налитого кипятка, чтобы получившийся суррогат хотя бы наполовину напоминал по виду и вкусу то, что он – с довеском в виде тридцати-сорока граммов коньяка – привык вливать в себя серыми похмельными утрами. Цель вливания: экспресс-реанимация организма перед гримировкой у зеркала ванной в добропорядочного доктора (…вычистить зубы, мучительно борясь с рвотным рефлексом, плеснуть в лицо холодной воды). Мисце феат медикус. Кура те ипсум.

Прихлёбывая приготовленную микстуру (если бы у Кирилла была жена или хотя бы ночевавшая рядом подруга, и если бы её, например, всю ночь мучил приступ астмы, он, несомненно, предложил бы кофе ей, соврав, что сам уже пил), Кирилл сидел, облокотившись на газовую плиту, и напряжённо прислушивался к себе. Ему казалось, что его внутренности прорастают ядовитыми грибами и водорослями. Стояло октябрьское утро. Обычное утро обычного дня – с растворимым кофе, армянским коньяком, прорастающими во внутренностях ядовитыми водорослями и вырезанной откуда-то из подсознания и добавленной в контекст очередного куска жизни копипастой на завтрак.

Через пятнадцать минут должно было начаться то, что, перефразируя другого известного автора, Кирилл называл «путешествием на край дня» – минимарафон по привычному маршруту: вагон метро, планёрка, обход, перевязки, обед в близлежащей забегаловке, вялое послеобеденное корябание дневников, вагон метро, бутылка-две пива по дороге домой, снова коньяк под нехитрую закуску, сёрфинг в сети или какая-нибудь, не требующая напряжения межушного нервного узла, игрушка (GTA или, скажем, POSTAL подойдёт), а, возможно – зачитанная книжка с произвольной страницы (сегодня – пусть будет Брэдбери, в сотый раз предлагающий Кириллу убить Констанцию) под работающий без звука зомбоящик. «И веки смежит ему усталость…» – а, точнее, ретикулярная формация головного мозга. Экзит день. Путешествие окончено… чтобы начаться очередным утром очередного осеннего дня с ложечки кофе.

… Полковнику, как известно, никто не пишет.

(вчера Кирилл уснул, уткнувшись носом не в труп вечно живой Констанции, а в пропахший нафталином чёрный выходной костюм Полковника)

И дело-то, ведь, не в содержании письма,

Прихлёбывая кофе, Кирилл начал ощущать, как его водоросли и грибы на время становятся консервированными.

а в том, что нет никого, кто мог бы его написать. Вселенная Полковника не противоречит существованию ни одного письма, кроме того самого, «неприсланного». Не заложено его существование в программу. Нецелесообразно с художественной точки зрения. Ну а если бы бог, в своей неизъяснимой милости, ввёл бы какой-нибудь, известный только ему код, и письмо нашло бы адресата, вырвав Полковника из лабиринта его персональной мандалы, то вселенная, думается, тут же зависла бы наглухо, как подвергнувшаяся атаке багов программа. И как бы её, вселенную, потом не пришлось создавать заново.

Эта мысль посетила Кирилла ещё вчера вечером, и сейчас, не торопясь (разминка извилин входила в обязательный курс утренней реанимации), он искал проистекающие из неё следствия:

Ну а что если каждая вселенная создаётся для одного конкретного человека – например (частный случай, не более), для меня? А миллионы статистов – «юнитов» – едут рядом в метро, получают ожоговые травмы различной площади и глубины, «думают», «страдают» и «умирают» исключительно для создания механической достоверности моей жизни? Но тогда выходит, что этот постмодернистский вариант идеи богоподобия человека имеет и ещё один неожиданный вывод. Получается, что у каждого юнита есть абсолютный двойник – обитатель и единственное по-настоящему живое существо в какой-то другой вселенной, населённой миллиардами «небогоподобных», то есть, лишённых взаправдашности людей, по крайней мере, один из которых как две капли похож на меня. Мыслящий, страдающий и умирающий (всё-таки, без кавычек. Господь не производит туфту), но «ненастоящий человек».

Кто из этих двоих может быть автором, а кто – адресатом письма-бага, способного сделать так, чтобы мириады миров, кольцо вокруг Солнца, вдруг с протяжным воем, который обычно издаёт какая-то пищалка в системном блоке компьютера в случае неполадки, развалился на мириады мириадов пикселов, и зажглось бы окошечко с уведомлением: «Эта программа не отвечает», и можно было бы поднять глаза от монитора, и увидеть… Что?