Лики Забайкалья

 

К 65-летию со дня рождения поэта и писателя Михаила Евсеевича Вишнякова.

 

 

 

 

В эмигрантской печати Харбина тридцатых годов промелькнуло сообщение о неудавшемся покушении на русского художника Генриха Энгеля. Стрелял из пистолета, но промахнулся некто «турецкоподданный» г-н Машед…..

 

Генрих Генрихович Энгель – тайна в тайне, как матрешка в матрешке художественной жизни России первой трети XX века. Судите сами: канцелярия персидского шаха из династии Каджаров обратилась к правительству России оказать помощь в лепной и живописной отделке нового шахского дворца. Это накануне-то грозной иранской революции, войны России с Японией и русской революции 1905 года?

 

И кого же послало петербургское правительство в Тегеран? Не академика, не прославленного мастера, а выпускника художественно-промышленного училища из Баку, двадцатилетнего Генриха Энгеля в придачу к сорока таким же мастерам. Конечно, Энгеля рекомендовали высокие покровители, вероятно, из МИДа или еще выше.

 

Персия, страна древнейшей культуры с ее Ширазом, родиной поэтов Саади и Хафиза, центром миниатюры и ковроделия; с Тебризом, где художества славились изысканностью ритмов, звучностью цвета, жизненной сочностью образов, с архитектурными красотами Хоросана…

 

И, тем не менее, русский художник с немецкой фамилией Энгель вернулся через два года из Персии, осыпанный милостями и наградами. Сам персидский монарх официально выразил благодарность и восхищение МИДу России за прекрасную отделку дворца, за царственное великолепие и утонченный вкус дипломатических залов и личных покоев

 

В России на прославившегося художника «положил глаз» и сманил в Сибирь разбогатевший к тому времени купец Второв. В Иркутске надо было расписать только что построенный пассаж. Потом оказалось, надо расписать и дворец наместника Государя Императора на Дальнем Востоке Е.И.Алексеева. Из Порт-Артура Генриха Энгеля выгнала начавшаяся война.

 

Почему он не задержался в Харбине, не проследовал в Иркутск или купеческий Омск, а задержался в Чите? Может быть, прельстился Генрих Генрихович затевавшимся строительством купеческих особняков Полутова, Игнатьева, Хлыновского, Второва?

 

В Чите Энгель открыл свою мастерскую, брался за живопись и чеканку, лепнину и роспись по ткани, портреты на стекле и фарфоре. Работал сам и обучал молодежь, взбадривал провинциальную Читу энергией, фантазией, художественным авторитетом высокого профессионального уровня. Жестоко высмеивал купцов за их тягу к аляповатости, балаганщине и скупость на прекрасное.

 

Сбежал от большевиков в 1918 году, но неожиданно вернулся во времена атамана Семенова. В 1921 году купил изящный особнячок у читинского домовладельца Давида Хевелевича Фукса. Внутреннее убранство изменил не перестройкой, а росписью. Вероятно, молодость, проведенная в Персии, оставила неизгладимый след в душе – сочные арбузы, яблоки и груши, гроздья винограда вокруг персидского кувшина – остатки этой живописной роскоши еще и сейчас проступают на потолке его дома по улице Декабристов (бывшей Охотской).

 

Второй раз сбежал от большевиков после 1922 года и объявился в Харбине, где его прекрасно знали и почитали: Генрих Генрихович преподавал художества, консультировал строителей, изредка и сам брался за роспись.

 

А «турецкоподданный» г-н Машед оказался родом из Персии, он откупился от полиции и исчез. Харбин – это гнездо мировых разведок и тайных операций 30-х годов – позволяет человеку неожиданно появиться и раствориться в мутном потоке Сунгари…

 

Сергей Есенин в своих «Персидских мотивах» писал:

 

В Хоросане есть такие двери,
где обcыпан розами порог.

 

Именно эти строки пришли мне на память, когда разглядывал на потолке особнячка Фукса Энгеля краски «персидских мотивов» незаурядного художника, которого забыли и Тегеран, и Иркутск, и Порт-Артур, и Чита. История беспощадна к мастерам.