Огонь и рифмы

	Поделиться:

 

 

 

Этот текст в полном объёме в журнале за октябрь 2025:

 

На чтение потребуется 6 часов 40 минут | Цитата | Скачать файл | Подписаться на журнал

 

 

 

 

Их было трое, старых друзей с детства.

Один из них – Лиэй Тянь, молодой учёный, посвятивший себя исследованию тайн природы – немногословный, вечно сосредоточенный и внимательный к вещам, интересовавшим очень мало кого. Он рано остался сиротой и воспитывался при монастыре Да Циэнь на окраине Чанъаня. Позднее, возмужав, продолжал усердно впитывать книжную премудрость, дополнял её неустанными практическими занятиями, так что со временем стал вровень с лучшими алхимиками Поднебесной. Обитал он в большой глинобитной хижине, служившей ему кроме жилья, также и складом всевозможных даров земли, и лабораторией, где он колдовал над ними. Кое-кто из его знакомых поговаривал, что он пытается создать для самого императора и его луноликой супруги тайный эликсир, возвращающий молодость. Другие считали, что он ищет лекарство чуть ли не от всех болезней. Некоторые распространяли слух о том, что Тянь вот-вот найдёт способ превращать олово и свинец в серебро. Но никто в точности не знал, чем он занимается. А он сам не очень-то стремился рассказывать – даже тем немногим, с кем был близок. Что было известно о Тяне достоверно, так это то, что он владеет секретами огня. По праздникам, а также по особо торжественным случаям он устраивал на дворцовой площади фейерверки – к восторгам и простого люда, и знати. Тем в основном и зарабатывал на жизнь: приближённые ко двору сановники щедро оплачивали такие зрелища.

Второй из этой троицы – Ло Вэнминь – вольный поэт, мастер изящной словесности и каллиграфического письма, знаток древних писаний, балагур и сибарит, любитель красивых женщин, вина, театра и всевозможных развлечений. Он, в отличие от Тяня, происходил из аристократической семьи. Дед служил чиновником по сбору налогов, а отец был смотрителем одного из огромных дворцовых садов. Но свободолюбивый Вэнминь не хотел идти по стезе своих предков, предпочитая вести разгульную жизнь, ибо средства позволяли. Он занимался в основном тем, что проматывал немалое отцовское состояние, спуская деньги на попойки с многочисленными приятелями да на забавы с певичками из увеселительных кварталов. Хотя изредка кое-что и ему перепадало: важные государственные персоны были готовы платить за стихи, посвящённые себе и прочитанные публично. Что, впрочем, для молодого повесы особенного значения не имело: ему куда важнее было признание своего поэтического дара, обожание многочисленных поклонников и в особенности поклонниц.

А вот третьего, которого звали Чанг Вужоу, с полным правом можно было назвать продолжателем семейной традиции. Там по мужской линии, начиная с прадеда, все были оружейниками. И Вужоу, унаследовав от умершего отца оружейную мастерскую, делал всяческие бронзовые и железные штуковины для суровых мужских занятий. Конечно, он ещё не стал настоящим мастером, какими слыли в Чанъане его дед и отец, но упорно шёл к тому. С утра до ночи Вужоу пропадал со своими помощниками в кузнице – и постоянно там пылали жарким пламенем плавильные печи, вздувались мехи горнов, грохотали молоты и звенели наковальни. Его уже признавали крепким ремесленником и в столице, и за её пределами. И уже успел он заслужить репутацию парня трудолюбивого и добросовестного, который сделает, что требуется, хорошо и в оговоренный срок. Поэтому многие обладатели военных чинов именно у него заказывали мечи и алебарды, наконечники копий и стрел, кольчуги и щиты…

Каждому из них ещё не было тридцати. И каждый был по-своему талантлив, полон сил и честолюбивых намерений.

 

 

*   *   *

 

Что же связывало этих троих молодых людей, столь непохожих друг на друга?

Сад, за которым присматривал отец Вэнминя, был открыт для всех. Детям, росшим в монастыре, разрешалось выходить за пределы его стен, дабы он не казался воспитанникам тюрьмой. И Тянь регулярно бегал в тот сад, которой был ближе других к монастырю. Часто гулял в том саду и юный Вужоу, которого родители отпускали туда без опасений, что потеряется.

Там они все и познакомились. В то время Вэнминь был десятилетним мальчуганом, Тянь – годом младше, а Вужоу исполнилось восемь. Ещё тогда они крепко подружились и торжественно пообещали оставаться друзьями всю жизнь. С тех пор они выросли, возмужали, стали каждый самим собою и выбрали свои жизненные дороги, но соблюдали то давнее обещание. До настоящего времени, несмотря на всяческие перипетии судьбы, они продолжали встречаться, вместе проводить время, а когда надо – поддерживали и выручали друг дружку где и в чём могли.

Правда, было одно обстоятельство, которое эту давнюю дружбу не то чтобы портило, но несколько ослабляло. Нет, не разница в происхождении или способностях, в занятиях или доходах.

Ещё была Сюйцзи Чжун, дочь торговца шёлком, в которую были влюблены все трое.

Девочкой она тоже играла в том саду, и была очень живой и общительной. Ребята приняли её в свою компанию, и Чжун на равных участвовала в их мальчишеских забавах.

Время пролетело незаметно, и к двадцати годам она стала настоящей красавицей. Кроме того, у неё проявился художественный талант: она научилась замечательно расписывать всевозможную керамическую посуду. И так была увлечена своим занятием, что казалось, мало что может занимать её сильнее. Продолжая общаться с каждым из молодых людей, Чжун не позволяла перерасти этим отношениям во что-то большее. По крайней мере, пока.

А они не то чтобы соперничали за её благосклонность… Но каждый в глубине души надеялся, что рано или поздно Чжун отдаст своё сердце именно ему. И это придавало их отношениям неявный, может быть, не до конца осознаваемый ими привкус конкуренции.

Вэнминь, как самый ветреный из них, в общем-то не очень и претендовал на что-то серьёзное. Его влюблённость была лёгкой и поверхностной. Он так же легко влюблялся в других девушек, которых уже успел немало познать на своём веку, – и так же легко остывал и расставался, чтобы через короткое время найти себе новую музу. А вот у Тяня и Вужоу чувства были глубже, и намерения серьёзнее, хотя те открыто их не высказывали. Опять же, только пока не решались. И уж чего там говорить – стихов своей возлюбленной не посвящали, потому что, в отличие от Вэнминя, не умели их сочинять. Хотя, несомненно, обладали другими достоинствами.

 

 

*   *   *

 

В возрасте двадцати семи лет Лиэй Тянь понял, что как учёный он застопорился в развитии на определённом уровне, пусть и достаточно высоком. Рукописи других алхимиков уже не могли дать ему ничего нового, а собственные исследования перестали приносить результаты, которые бы его устраивали. Но он всё же понимал, что ему есть куда расти. Ведь перед ним простирались десятки областей, каждую из которых можно изучать всю жизнь. Свойства минералов и растений, закономерности взаимных превращений разных веществ, способы выделять нужные субстанции и прочее… Да, ему определённо стоило совершенствовать свои навыки и углублять знания. А для того надо искать источники, откуда можно почерпнуть новые сведения.

К тому времени на родине он не знал людей, превосходящих его в искусстве алхимии. Но за пределами страны такие наверняка где-то жили.

Далеко на западе, за пустыней Такла-Макан и горной грядой Куньлунь, лежала загадочная Согдиана, а ещё дальше – персидские и аравийские земли. Тамошние города тоже славились своими учёными, и слухи о них достигали Поднебесной. Те вполне могли знать и уметь больше Тяня в том, чем занимался он. Не говоря об умениях, о которых он понятия не имел.

А его страсть к знаниям была неуёмна – рядом с ней меркли все другие. Даже любовь к Чжун.

Он начал собирать деньги, чтобы отправиться с очередным торговым караваном по Великому шёлковому пути – на запад. Почти все, кто знал Тяня, отговаривали его от этой авантюрной, даже опрометчивой затеи. Ведь не был он ни воином, ни опытным путешественником. Даже своего коня или хотя бы мула не имел, не говоря уж об оружии и доспехах. А в столь далёком путешествии могло случиться всякое. Одолеть дорогу длиной только туда по меньшей мере десять тысяч ли – трудно само по себе. А там совсем чужие страны, и люди встречаются разные…

Но Тянь никого не слушал и гнул свою линию. Он был не только умён и образован, но и упорен.

Только один человек одобрил его намерение: Цзэси Шунюан – бывший наставник Тяня из монастыря Да Циэнь. Тянь продолжал навещать его – правда, с годами всё реже. Им всегда было что обсудить. Шунюан недавно встретил свой семьдесят шестой год, но был ещё бодр. Пожалуй, из окружения Тяня он единственный понимал стремление своего воспитанника. А для Тяня мнение старого монаха было весомее, чем все остальные, вместе взятые. Поэтому он был очень рад поддержке, которую учитель оказал ему во время их последней встречи.

 

 

*   *   *

 

Через полгода Тянь располагал достаточными, по его мнению, средствами. А сумма набралась немалая. Нужно было заплатить караванщикам, чтобы занять место на спине лошади или верблюда, за ночлег и еду, за возможность примоститься во время привалов среди тюков с шёлковыми тканями, специями и чаем. На чужеземных границах тамошняя охрана будет взыскивать пошлины за въезд. Вероятно, понадобится нанимать переводчиков (если арабский Тянь ещё кое-как знал, то с персидским у него было туго). Не говоря о том, что, если захочешь иметь крышу над головой, а не куковать под открытым небом, придётся щедро раскошелиться. И сами знания, если ему удастся их добыть, вряд ли достанутся задаром… Да мало ли какие ещё расходы могут случиться за время скитаний на чужбине – может быть, весьма долгое.

Часть этих денег одолжил ему Вэнминь. Поняв, что отговорить друга не удастся, поэт вручил ему две связки монет по десять цяней – сотню бронзовых и три дюжины серебряных. Тянь поначалу не хотел брать, понимая, что вернуть долг получится не скоро. На что Вэнминь по своему обыкновению, шутливым тоном сказал: «Друг мой, даже если ты никогда не отдашь, я это как-нибудь переживу. Тебе эти деньги нужнее. И в конце концов, должен же я хоть раз в жизни потратиться на что-нибудь полезное!»

В назначенный день Тянь отправился в путь. Да, поход оказался трудным и во многом даже опасным. Но через три с половиной года молодой человек вернулся в Чанъань с одним из обратно пришедших караванов. Он был без гроша в кармане, изрядно отощавшим и в совершенно изношенной одежде, но живым-невредимым. А главное, у него теперь было куда больше знаний и опыта, которые в Китае он бы не приобрёл. Путешествие стоило всех своих тягот.

На плече у него болталась почти пустая потрёпанная котомка из грубой холстины. Но её содержимое было для него дороже сотни золотых монет. Это было то, зачем он отправлялся. Во-первых, новое знание – несколько исписанных листков пергамента. Хотя, разумеется, самое важное из всех этих записей он хранил также и в голове. Во-вторых, небольшой керамический сосуд, горлышко которого было плотно закрыто корковой пробкой и залито воском. Сосуд был наполнен внешне ничем не примечательным белым порошком. Но этот порошок был крайне важен для дальнейших опытов.

Нахлынувший поток впечатлений сопровождался радостью от сознания того, что он снова на родине. Что он видит знакомые лица и привычные пейзажи. Слышит родную речь и щебетание местных птиц, вдыхает знакомые с детства запахи… Он предвкушал скорую встречу со всеми, кто был для него дорог. Интересно, что у них изменилось в жизни? Что вообще нового произошло за этот немалый срок в его городе, в его стране?

Первым, кого он собирался навестить после долгой разлуки, был его учитель Цзэси Шунюан. Тянь очень надеялся, что тот жив и здоров.

А потом – увидеться со старыми друзьями. И конечно, с Сюйцзи Чжун.

 

 

 

Чтобы прочитать в полном объёме все тексты,
опубликованные в журнале «Новая Литература» в октябре 2025 года,
оформите подписку или купите номер:

 

 

 

 

	Поделиться: